Отправлено: 01.08.08 16:11. Заголовок: Мечты сбываются

незнаю было здесь или нет, но фан фик классный, сразу говорю не мой!!!!
And if you believe in dreams
Or what is more important
That a dream can come true
I will meet you

Bjork

Если ты веришь мечтам, мы обязательно встретимся, ведь нет ничего более важного, чем обретенная мечта (анг)

1
I would rather kill myself
Than turn into their slave…*
The Rasmus

Было уже практически два часа ночи, а я всё не ложилась спать. Мне нужно было закончить работу. А для этого необходимо такое грустное, но в то же время приятное настроение. Вдохновение, что ли. Когда сидишь ночью в своей комнате при свете настольной лампы и смотришь на бархатное звёздное небо… Какая-то светлая меланхолия.
Тишину оборвал противный скрип кровати, потом звук резко открытой двери и нервные шаги по коридору. Мама, в белой ночнушке и с растрепанными волосами, ворвалась в комнату.
- Ты собираешься спать? – гневно зашептала она.
- Я сейчас… - рассеянно ответила я, пытаясь не упустить удачную мысль.
- Быстро спать! – рявкнула мама.
- Уже ложусь, – я старалась не обращать внимания на её противный тон.
Но эта тактика оказалась неверной. Мама, окончательно озверев, выхватила у меня из рук блокнот, с воплем: «Быстро спать, тебе завтра в школу!». Потом пошли заключения о моей плохой успеваемости, связанные с тем, что я не соблюдаю режим.
Вот так, окончательно испортив мне настроение и унизив меня по всем статьям, мама удалилась с чувством выполненного долга.
Я оглядела следы ногтей, оставшиеся на левой руке. Две небольшие царапины, прямо там, где пульс, прямо там, где…
На глазах выступили слёзы. Почему всегда так? Почему, когда мне комфортно и спокойно, всегда появляется мама, чтобы вывести меня из душевного равновесия? Почему она всегда недовольно моей учебой, когда я учусь на одни пятерки? «I believe that no one in this world has the answer for me.»** - вспомнила я строчку из одной песни. Иногда мне кажется, что она считает родителей обязанными критиковать учёбу своих детей. Но только в моем случае это называется «придираться».
Задетая до глубины души маминой выходкой, я легла в кровать. Больше всего на свете мне хотелось не заплакать. Ненавижу плакать. В один из таких случаев, я дала себе слово, что эта вампирша не достойная моих слёз. И я его сдержу.
Я взяла плейер и погрузилась в мир сна, перемешанного с музыкой, которая и не могла бы существовать в каком-то другом мире, настолько она была совершенна. Понемногу, я начала забывать обо всем, как будто моей отравленной душе сделали укол с новокаином. Недолгие минуты покоя до утра.

2
Едва придя в себя, я опять включила ту же музыку. Только теперь она призывала меня не забыться сном, а пробудиться и действовать. Вот за что я её так люблю: она живёт вместе со мной.
- Голова теперь болит! Говорила же, надо вовремя ложиться, – поприветствовала меня мама.
Не дождёшься ни того, ни другого.
Начатую вчера работу нужно было заканчивать, поэтому за завтраком я снова достала блокнот. Но кухонная ругань родителей, для чего-то орущий в другой комнате телевизор и запах подгоревших котлет не располагали к творчеству. Я написала пару

* Я лучше умру, чем стану их рабом. (англ.)
**Я верю, что ни у кого в этом мире нет ответа для меня. (англ.)
строчек и нервно их перечеркнула. Надо бежать отсюда.
В школе ещё почти никого не было. Когда здесь пусто, здесь очень даже приятно. Мне всегда нравился узкий длинный коридор, практически ничем не освещенный. Уж не знаю, кто спроектировал его, это очень не практично, для школы, зато здесь можно снимать фильмы ужасов.
Обычно ученики ждут начала уроков на диванчиках в холле, но у меня есть особое место. Я открыла неопрятную дверь подсобного помещения, где хранились какие-то метлы, грабли, вёдра… В этом бардаке я отыскала ещё одну дверь и попыталась нащупать замочную скважину. Черт, ну почему кроме меня некому вкрутить лампочку?!
Достала мобильник, чтобы немного посветить и наткнулась на сообщение. Это от Филина. У меня с ним сложные отношения. Раньше мы вроде как встречались, потом расстались, потом помирились… Отвратительно, когда приходится видеть человека, которого тихо ненавидишь, держаться на высоте, когда на самом деле хочется просто зарыдать и вцепиться ногтями в его физиономию.
«Собрание сегодня, в 16:00, где обычно», – сообщал он.
В 16:00? Я же не могу! А ведь он об этом знал!
Забыв про замок, я принялась строчить ответ.: «В 16:00 я не могу».
«Поздно, я уже всех предупредил» - незамедлительно отреагировал он.
Вот сволочь! Как же это по детски глупо, всё время подстраивать друг другу мелкие гадости!
Отчаявшись открыть замок, я села на грязный пол подсобки, где-то между веником и мешком цемента, и погрузилась в сладкие мысли о страшной мести.
За дверью послышались шаги. Это пришла Карина.
- Привет, – поздоровалась я из темноты.
- А-а-а! Что ты меня пугаешь! – завопила Карина. – Ну и чего ты здесь сидишь?
- Дверь открыть не могу…
Карина справилась с дверью, и мы спустились по узкой лестнице в подвал.
В прошлом году мы преобразовали это место в редакцию школьной газеты, которую так и назвали – «Подвал». Дирекция школы, естественно, была против такого названия, поэтому убрала редакцию под землю, с глаз долой. А нам удалось не только основать эту газету, но и сделать её коммерчески выгодным проектом.
Мой стол главного редактора находился в самом дальнем углу маленькой комнатки, которую с трудом удалось очистить от хлама.
- Как обстоят дела? – лениво поинтересовалась я.
- Всё хорошо. Я уговорила футбольную команду дать интервью, – отчиталась Карина.
- Отлично!
-Да, только тебе придётся к ним сходить самой.
- Почему?
- Они боятся всего странного и непонятного, в частности нашего подвала и тебя.
Нечему тут удивляться. Нашего загадочного «офиса» боятся все. Далеко не каждый готов спуститься в это подземное царство. Зато каждому интересно, что выходит отсюда. Это обстоятельство делает нашу газету ещё популярнее.
Я села на свой редакторский стул, заткнула уши плейером и положила голову на стол.
- Нам пора на урок, – напомнила Карина.
- А что за урок?
- Литература.
- Тогда, я не пойду. Скажи учителю, что я работаю над очень важной статьей, сенсационный материал, это никак нельзя отложить.
- Если мы опубликуем ещё один «сенсационный материал», нас выгонят из школы, – заметила Карина.
Тут она, конечно, права. Из последних сенсаций нашей газеты: «Теоретически, каждый школьник может оказаться маньяком убийцей» и, как ответ на критику учителей: «А учитель тем более может оказаться маньяком убийцей». Я горжусь этими двумя статьями: яркие исторические примеры, комментарии психологов, психологический портрет маньяка убийцы, под который можно подогнать кого угодно. А ещё я лично составила тест «Что от вас скрывают ваши родители?». С таким заголовком «Подвал» достиг невиданного тиража. Прибыль была такой, что нам удалось замутить в редакцию старенький компьютер, а местные умельцы из кружка информатики подключили его к Интернету. Чего бы ещё напечатать…
Карина ушла на урок, бросив на меня неодобрительный взгляд. Ну да, я сижу здесь, слушаю музыку, вместо того, чтобы идти на урок. Виновна. Убейте меня за это. «Мне так стыдно, что я хочу умереть!» - написала я на листке бумаги. А что, неплохой заголовок для статьи!
Понимая, что сейчас засну, я взялась за доделывание статьи об отравлениях у собак. Это подробное описание доступных нам в быту ядов и их действия. В общем, это хорошо завуалированное пособие для начинающих отравителей. Думаю, скоро нас ждут новые заголовки: «Загадочные отравления в школьной столовой. Имеются жертвы.».
« Анализ тяжелых отравлений, закончившихся летальным исходом, показал, что в 53,7% случаев имеет место поражение пищевода, желудка, тонкого кишечника, а в 38% - пищевода и желудка. Некроз может захватывать не только слизистую оболочку, но и всю толщу подслизистого и мышечного слоев. Химический ожог дыхательных путей наиболее часто возникает при ингаляции концентрированных паров, при поперхивании в момент приема или во время рвоты и аспирации кислотного содержимого желудка с последующим развитием воспалительных изменений в трахее, бронхах и легких.
Разрушение клеточных мембран слизистой оболочки желудочно-кишечного тракта и клеточных мембран сосудистой стенки приводит к прогрессирующему уменьшению массы циркулируемой крови за счет потери ее жидкой части и развитию абсолютной гиповолемии, являющейся постоянным звеном в возникновении экзотоксического шока при данной патологии.
Ведущее место в клинической картине острого периода (1-5 сут) при отравлении уксусной кислотой занимает боль в полости рта, глотке и пищевода. Боли часто отдают в спину и усиливаются при каждом глотании или рвотном движении. Часто рвота бывает многократной и является результатом раздражения блуждающего нерва. Во время рвоты обычно происходит задержка дыхания с последующим глубоким вдохом, в момент которого могут быть аспирированы рвотные массы, содержащие кислоту. Больных беспокоит мучительная жажда. Прием уксусной эссенции в состоянии выраженного алкогольного опьянения сопровождается ослаблением болевого синдрома в связи с наркотическим действием этилового алкоголя.
Основные причины смерти:
1-2-е сутки интоксикация и шок(68%), в 1-3-ю неделю – поражение дыхательных путей (20,5%), в том числе аспираторные и геморрагические пневмонии(16,5%) вторичные кровотечения, острая желудочно-почечная недостаточность (6%), некрозы поджелудочной железы.» - говорилось в каком-то справочнике.
Что за чушь! Этого никто не поймет. Напишу лучше просто: «При употреблении уксусной эссенции Вы испытываете невыносимую боль. Кислота разъедает желудок и другие внутренности. Неизбежен ожог ротовой полости. Есть возможность захлебнуться растворенными внутренностями, когда вас будет тошнить. Еще не факт, что помрете сразу, можно выжить и остаться инвалидом, либо прожить еще месяц-полтора».
Прозвенел звонок. Скучно здесь, пойду, прогуляюсь.
Я положила в карман необходимые журналисту принадлежности - блокнот, ручку, фотик и диктофон - и пошла на школьный двор.
На залитом осенним солнцем футбольном поле наша команда разыгрывала тренировку. Им надо было организовать драмкружок! Вот халявщики, прогуливают уроки под видом тренировок. Хотя, не мне их судить…
Я села на скамейку, недалеко от поля. О чем я буду их спрашивать? На любой вопрос они отвечают просто: «Э-э-э». Это самое цензурное слово из всех, которые они знают. Интервью обещает быть красочным. Придётся добавить к их ответам пару-тройку слов. Все приходится делать самой!
Когда звезды футбола объявили перерыв, я подошла ближе.
- Я на счет интервью, – ответила я их удивленным физиономиям.
- Э-э-э…
- Вот и замечательно.
Проявив нереальную гуманность, я решила не напрягать их умственной работой и поговорить только с капитаном. Услышав об этом, команду как ветром сдуло. Вот так, это вместе вы – сила, а по одиночке опасаетесь в подвал спускаться.
В этом году капитаном команды почему-то стал новенький. Прямо не знаю, как такое могло получиться. Перешел к нам в этом году, в параллельный 11б. Из рабочей необходимости читала личное дело. Отличник, хорошее поведение, куча грамот и призов, общественная работа, хороший спортсмен. При этом выглядит отлично, душа компании, просто идеальный человек, изготовленный по спецобразцу. Девчонки со стульев попадали, когда его увидели. С ними-то все понятно, а с командой что? Эти пацаны с первого класса вместе учатся, а капитаном выбирают неизвестно кого. Да, это будет поинтереснее скучного футбольного чемпионата, где мы обречены на позорный проигрыш.
- Команда готова к осенним соревнованиям? – поинтересовалась я у капитана, с футбольной фамилией Смертин.
- Да, вполне.
- Что можешь сказать о своих подопечных? – я специально называла команду «подопечными».
- В каком смысле «подопечных»? – попался на мой замысел капитан.
- Ну, не знаю… А как бы ты их назвал?
- Команда.
- Нет, команда – это ты и ещё 10 чел. А по отношению к тебе, как к капитану…
- Тогда, я бы назвал их друзьями.
- Опять неточность. Друзья – это они, 10 человек, которые учатся вместе с первого класса…
- Слушай, а мы не можем поговорить о футболе? – остановил меня Смертин.
Чувствую, дорогой, ты в этой школе не приживёшься. Это моё интервью, и я решаю, о чем говорить.
- Отношения внутри команды чрезвычайно важны на поле, – заметила я.
Я так же заметила, что с каждой минутой Смертину этот разговор нравится все меньше и меньше, только не сказала этого вслух.
- Отношения замечательные, – заверил меня он.
- Странно... Раньше все в команде ненавидели друг друга…
-Да? Не знал.
- Чего ты ещё о своей команде не знаешь?..
- Какого черта ты ко мне придираешься?! Думаешь, если новенький, значит можно издеваться! Я здесь полмесяца, а ко мне относятся лучше, чем ко многим, кто здесь давно, лучше, чем к тебе. Сидишь в своим подвале, носишь чёрную одежду и перевернутые кресты и думаешь, тебя за это будут уважать! Да про тебя что только не говорят. И я с ними согласен, у тебя действительно надломлена психика. Можешь так и написать.
Смертин выдал мне это и направился в сторону школы.
Что тут ответишь? Да, я крашу волосы в чёрный цвет и ношу только черную одежду, и за это меня считают ведьмой, сатанисткой, маньяком-убийцей… И меня это устраивает, как бы странно это не выглядело. Это мой мир… Что Смертин может понимать в этом? Он реагирует посредственно и предсказуемо. Но он все поймет, я уверена. Только будет уже поздно. Зря он так мне сейчас… Могли бы подружиться.
А теперь я буду мстить посредством моей газеты. Мой главный принцип – всегда публиковать только правду. И я не отступлю от него, даже есть нужно опозорить настолько идеального человека.
Как я и предполагала, наша дружная команда организованно курила за ближайшим магазинчиком. По-шпионски незаметно делаю пару компроматных снимков. Для придания статье особо драматического оттенка, попрошу у школьного медика заметку о вреде курения.
К концу третьего урока я вернулась в редакцию и засела за написание новой статьи. Название пока не придумала, но материал неплохой. Одна только проблема: меня возненавидит вся футбольная команда. Но тогда я могу укрыться от них в подвале, куда они боятся ходить. Есть ведь и плюсы: своего капитана они возненавидят ещё больше.
На перемене пришла Карина. Она отчитала меня по полной за прогул, напомнила, что так учебный год начинать нельзя и укоризненно покачала головой, выслушав мои новые идеи. Короче, я получила свою дозу ненавязчивых нравоучений, которую мог остановить только звонок. Карина примерно отправилась на урок, а я… Ну что идти на оставшиеся три урока?
Карина была моей лучшей подругой с первого класса. Учитывая, что мы были абсолютными противоположностями, наша дружба была достаточно крепка. Карина поддерживала меня во всех моих начинаниях, а в случае острой необходимости всегда возвращала меня на путь истинный. А я в ответ просто заставляла её хотя бы изредка радоваться жизни.
Когда я решила основать «Подвал», Карина первая меня поддержала. Не знаю, зачем человеку с идеальной репутацией марать её такими вещами, за которые нас постоянно пытаются выгнать из школы, но она меня не бросила. Чтобы не подставлять её под удар, я настояла на том, чтобы она подписывалась только под «цензурным» материалом. Так и работаем.
Официально, в редакции состоит семеро человек, но, в принципе, написать может каждый. Среди этих семи – Глеб, наш художник, верстальщик и просто компьютерный гений., Саша, теперь уже шестиклассник, серьёзный мальчик в костюме и очках, Витёк – качек, который напросился в редакцию, чтобы прослыть умным, а мы взяли его, чтобы прослыть хорошо охраняемыми. Есть ещё Сюзанна, эффектная блондинка, которая ведет рубрику обо всяких женских уловках и примитивной психологии. Больше всех, кроме Карины, я общаюсь с Гвен (её все так называют, я уж и не помню настоящего имени), нашим фотографом. Она делает просто гениальные снимки, а, благодаря её увлечению готикой, они имеют определенную направленность. Конечно, наш черно-белый листок бумаги не первого сорта не может отразить всю глубину её таланта, но она помогает мне из уважения к единомышленнице.

 Отправлено: 01.08.08 16:12. Заголовок: 3 Я честно просидел..

3
Я честно просидела в школе до конца уроков. Думала над статьями…. Нету у меня сенсации для сентябрьского номера. Все хорошо, но только большим заголовком на первой полосе печатать нечего. В принципе, можно взять любую статью, но это будет уже не то, что раньше… Будем надеяться, что скоро произойдёт нечто сногсшибательное.
После школы нужно было бежать на работу, но, спасибо Филину, тогда я не успею на собрание Фан-клуба. А это очень важно. Год назад мой хороший знакомый со странным именем Мефист организовал Фан-клуб одной рок-группы. Я тоже сходила с ума от их музыки, поэтому сразу согласилась туда вступить. Согласился и Филин. Сначала клуб был очень маленький, но сейчас туда входит огромное кол-во человек. У нас свой сайт и члены по всей России. Про нас даже писали в одном журнале (про «Подвал» я вообще молчу).
Месяц назад Мефист решил уйти с поста президента клуба. И это положило начало жестокой и бескомпромиссной войне за власть. Я верю, что заслужила это место. А вот Филин почему-то не верит… Невовремя я с ним поссорилась. Но он получит это место только через мой труп. И, так как он за этим не постоит, я не должна пропускать собрания.
Я набрала номер моего, так сказать, начальника, менеджера нашего похоронного бюро. То есть, бюро, конечно, не наше, но для нас оно уже стало родным домом, мы вложили в него душу. Для меня ведь это не просто работа, это возможность выразить себя, раскрыть свой талант, подарить людям частичку себя. Наш менеджер с уважением относится к таинству смерти. Наша работа – достойно проводить усопших в последний путь. Этот мир так несовершенен, и это всё, что мы можем для них сделать. Менеджер отвечает за то, чтобы этот путь состоялся в комфортабельном гробу, со всеми традициями, а я слежу за тем, чтобы на их надгробии были выгравированы торжественно-печальные стихи – фирменное отличие похоронного бюро «Анастасия». Да, я пишу стихотворения, которые каждый желающий может попросить нанести на надгробие или на ленточку похоронного венка или куда ему заблагорассудится. Каждое стихотворение эксклюзивно, мы никогда не повторяемся. Можно заказать совсем особенное, подходящее к случаю. Оплата – по результату.
Максим Палыч, наш менеджер, ненамного старше меня, требовал, чтобы к нему обращались по имени отчеству. Вообще он славный парень, только старается выслужиться перед высоким начальством. За это в курилке его вспоминали совсем не по отчеству, скорее по матери.
Я тоже люблю ему напомнить, что я – независимый автор, а не его подчиненная. Но сегодня не стоит его злить.
- Максим Павлович, я сегодня не приду, мне столько домашнего задания задали… - заныла я.
- С каких пор ты его делаешь? – удивился менеджер, явно успевший побывать на чьих-то поминках со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Пить, не чокаясь – наша профессиональная обязанность.
- Надо хвосты подтянуть. Я пришлю тебе работу по мылу. А ты мне новые заказы отправь.
- Вот на счет этого я хотел с тобой поговорить. Есть заказ от наше постоянной клиентки…
- Элеонора звонила? Как она? – догадалась я.
Постоянные клиенты – редкость в нашем деле, поэтому я хорошо знаю каждого. Элеонора – жена местного криминального авторитета. Хоронит кого-нибудь регулярно.
- На свое здоровье не жалуется, чего не скажешь о брате друга её мужа… Жаль парня. В общем, он был рокером или металлистом ли… Как вы там сейчас говорите «неформалом». Элеонора хочет, чтобы на этих «светских» похоронах сыграла какая-нибудь местная рок-группа. Текст песни непременно твой. Организуешь?
Гордость… Приятно, когда хоть кто-то ценит твоё творчество. И не просто ценит, а ещё и платит за него деньги.
- Обязательно, – ответила я.
На собрании народу было немного: в начале сентября все поглощены учебой, а в свободное от неё время ловят последние теплые дни. Я, конечно же, воспользовалась этим фактом и заметила, что только идиот мог назначить собрание на такое время. И этого идиота никак нельзя выбрать президентом. Филин занервничал.
После собрания Мефист позвал нас с ним к себе в гараж, где он оборудовал себе студию.
- Ваши дурацкие ссоры могут привести к серьезным разногласиям в клубе. Это недопустимо. Вы решите уже свои проблемы! – отчитал нас он.
Мы только раскрыли рты, чтобы излить своё недовольство друг другом, но Мефист предотвратил это.
- Через две недели будет голосование. Кто победит, тот победит. И никаких оппозиционных партий!
- А кто баллотируется? – поинтересовалась я.
-Тебе не советую, – тут же отреагировал Филин.
-Боишься конкуренции? – съязвила я.
- Хватит! Допущен будет тот, кто пройдет тест, который я составлю лично. Ничего сложного, просто вопросы по биографии группы, история образования, дискография и т.д. Потом вы напишите сочинение, на тему, которую я вам сейчас не скажу. Голосовать будем за сочинение, никто не будет знать автора. Это странно, но я не хочу, чтобы вас выбирали за красивые глаза, а не за отношение к музыке.
- Ну, Филину это и так не грозило! – сказала я на прощание.
Мефист всегда отвратительно прав. Теперь придётся всё это учить. Мало у меня дел.
Дома я сразу же села за домашнее задание. Какое задание, если я не была уроках? А привилегию не ходить на уроки нужно заслужить, нужно компенсировать эту потерю. Если я перестану хорошо учиться, меня просто исключат из школы. Меня держат там только потому, что нельзя выгнать примерную ученицу только за провокационную газету, организацию пары демонстраций протеста и пропаганду сатанизма. В последнем, кстати, меня обвиняют совершенно незаслуженно.
Больше всего я мечтаю учиться в экстернате. Не сомневаюсь, что закончила бы школу за пару месяцев. Просто чистое восприятие учебного материала, без дурацких пустых уроков, бесполезных заданий, на которые уходят часы. Я могла бы уделять больше времени иностранным языкам, ходить на курсы, заняться спортом…
Но это – несбыточные мечты. Родители этого не допустят. Они представляют всё так: я сплю до обеда, потом смотрю телевизор, потом ем, а потом опять ложусь спать. Я-то знаю, что у меня силы поддерживать себя в форме, но слабым бесхарактерным личностям меня не понять. Приходится учиться урывками. Хорошо ещё, что есть газета.
А вот и новая мысль для статьи: «Теоретически, мы все можем учиться в экстернате». Я наводила справки. Дома учатся не только умственно отсталые, но и напротив, гениальные дети. А так как каждый в душе гений, школа сразу же утратит свою популярность. Будет весело.
Выучив уроки на неделю вперед, что было не трудно, я взяла гитару и начала импровизировать. Предстояло написать песню для похорон. Что-то мелодичное и печальное, в духе Evanescence. Я часто пишу песни. Просто чувствую в себе потребность делать это. Так уж сложилось в моей жизни, что я не умею делиться своими чувствами, улыбаюсь людям, чтобы не происходило у меня в душе. А когда я пишу музыку или стихи, я могу выплеснуть все свои переживания и донести их такими, какие они есть. Некоторым эти песни даже нравится. Мои родители, само собой, против.
Одна моя знакомая обладает просто уникальным голосом. Она поёт в одной красноярской группе. Вот она с радостью исполняет мои песни, на этом держится весь репертуар. Они будут просто счастливы выступить на похоронах. Тем более, деньги всегда нужны.
Я позвонила Каролине.
- Ты же знаешь, я с радостью, – ответила на моё предложение Каролина, – песня, как всегда, отличная, мелодия, текст, все как надо. Но ты же знаешь, я поссорилась с ребятами из группы. Кто играть будет?
- Я тебе подыграю!
- На акустической гитаре? Мне нужны ещё как минимум клавиши и ударные. Впрочем, если ты с кем-нибудь договоришься…
Я понимала, что под кем-нибудь Каролина подразумевала группу «Саперави». Недавно от них ушёл солист, забрав с собою старое название группы. Вот так просто, наплевав на семь лет совместного творчества. Я хорошо их знаю: клавишник Антон, барабанщик Волк и два гитариста – Оскар и Валик. Лёня, скандальный солист, был отвратительным и выпендрёжным типом, но за ним бегали все тринадцатилетние дурочки, основные фанатки группы. Без него настали тяжёлые времена.
Всё, родители скоро придут. Я уже давно решила сократить общение с ними до минимума. Взяла гитару и рюкзак и отправилась на поиски «Саперави».
Ребята играли в малоизвестном рок-клубе, который местные энтузиасты построили на месте бывшего коровника. Не смешно. Собирали его, как говорится, всем колхозом. Нет, слово «колхоз» звучит в нашей ситуации слишком болезненно. Конечно, панки не обломаются потусить на щедро-удобренной навозом земле, но остальным любителям рока приходилось трудно. Зато звук в зале был очень оригинальным. Этого удалось добиться посредствам коллективного собирания кафеля на отделку помещения. Ясен пень, кафель тащили разный. В конце концов, зал стал похож на огромный туалет. А если учитывать, что коровы об этом знали давно… Короче, мы просто установили по всему периметру б/у-шные унитазы, а кто-то допёр обмотать их колючей проволокой. Получилось экзотично. Да и вообще, что такое бытовые хлопоты? Главное – музыка.
У группы «Саперави» была личная гримерка. Личную гримерку мог иметь кто угодно: топор в руки и строй где хочешь. Леня, правда, и это хотел отобрать, но только тут его обломали.
И все же, несмотря на военные условия, здесь любят собираться нефора. И мы регулярно устраиваем фесты.
Возле гримерки «Саперави» тусовались несколько фанаток, постоянных спутниц группы, которые остались даже после ухода Лёни.
- Ребята отдыхают, – объявили они мне.
Ну вот, уже заделались личной охраной.
- Нет, девочки, это вы отдыхаете, – уточнила я, пробираясь в помещение.
Первым меня дружелюбно поприветствовал Антон:
- Оскар! За нами пришла смерть!
- Я тоже рада тебя видеть. А от кого вы поставили секьюрити на входе? неужели от них никак не избавиться?
- Тебе ли не знать, что эти нас просто обожают, - напомнил Оскар.
- Вас обожают, а меня ненавидят, – уточнила я.
- Это неудивительно, – вставил Антон.
Что он там говорил на счёт смерти? Ещё одна такая фразочка, и это станет правдой.
- Я к вам по делу.
- Не беспокойся, мы будем кормить твою собаку, когда ты умрёшь. Ты только поторопись, – не унимался Антон.
- Моя собака умерла год назад, – не показывая внезапного прилива эмоций, ответила я.
- Намекаешь, что теперь мы должны кормить тебя? – Антон не бросил этого дурацкого спора, но я заметила, что ему совестно за неудачную шутку по поводу собаки.
- Намекаю, что тебе стоит последовать её примеру, – парировала я и, не давая ему ответить, продолжила. – После завтра вы играете на похоронах.
- Похоронный марш? – уточнил Валик.
- Мою песенку. Петь будет Каролина.
- Каролина согласилась выступать с нами! – воскликнули они хором.
Каролина – авторитет, талантище, гений, с ней мечтают выступать все. Согласие было получено, и мы приступили к репетиции.
Я бы гораздо быстрее сыграла им мелодию и напела бы слова, если бы Оскар не прерывал меня ежеминутно фразами, типа: «Не позорь меня! Как ты держишь гитару! Нет, не говори никому, что это я тебя учил играть»
Репетировали до поздней ночи. Когда я вернулась домой, родители уже спали. Для меня осталось загадкой, заметили они моё отсутствие или нет. Странные они всё-таки люди: вчера устроили скандал из-за того, что я на пару часов позже легла спать, а сегодня позволяют мне приходить домой под утро.
4
Утром я убежала из дома ещё до того, как родители проснулись. На это были серьезные причины: во-первых, они могли напомнить о вчерашнем, во-вторых, завтра похороны, а «Саперави» ещё не репетировали с Каролиной, а в-третьих, сегодня вечером сдаю газету в печать, а у меня до сих пор нет «громкого заголовка».
Сонный сторож впустил меня в школу.
- Не спится тебе, – констатировал он. – Что ты так рано? школа ещё закрыта!
- Школа – она как церковь, её двери всегда открыты для нуждающихся, – сообщила я.
- Она всё шутит! А вот кто вчера кошку в подвале запер? всю ночь орала.
Чёрт!
Забыла вчера выгнать директорскую кошку из редакции. Противное животное вечно там сидит. Через эту кошку молва провела параллель между мной, сатанизмом и нашим директором. Под общую тему и её обвинили в сатанизме. Недаром ведь её зловещая кошка всё время трётся возле меня! А я просто ненавижу кошек. Но ничего не могу с ней поделать. Её надо выгнать из школы, а не меня.
На занятия я, как водится, не пошла. На первом же уроке вытащила из-за парт всю редакцию и объявила работу в усиленном режиме.
Пригрозив проверить, когда вернусь, я пошла в столовую, так как сегодня ещё не завтракала. В столовой ко мне подошёл Андрей Смертин.
- Привет, – поздоровался он.
- Ну, привет.
- Слушай, я хотел извиниться за вчерашнее. Я зря тебе всего наговорил…
- Ты о чем?
- Да ладно тебе! Не можешь просто меня простить?
- А мне кажется, что прощения в принципе не существует, – философски ответила я.
- Ты ошибаешься.
- А ты умеешь прощать? – я посмотрела Смертину прямо в глаза.
- Конечно, – немного помедлив, ответил он.
- Скоро проверим.
Когда мне удалось избавиться от Смертина, появилась завуч по организаторской работе. Прямо не дадут спокойно поесть. Она напомнила мне, что сегодня, в три часа, в актовом зале состоится концерт школьной самодеятельности, который стоит осветить в прессе. Особенно она подчеркнула покупку школой нового оборудования: колонки, микрофоны и т.д. Я как-то раз уже писала о том, что у нас в школе не оборудование, а дрова, перемотанные скотчем. Теперь администрация школы хотела продемонстрировать своё приобретение.
И о чем я напишу? О том, что зайчики из 3 «б» пели лучше белочек из 4 «а»? Вот если бы кто-нибудь напился и выругался матом в микрофон.… Вот это действительно стоит освещать.
Зазвонил мобильник.
- Да.
- Привет, Кира. Надеюсь, ты сейчас на уроке и тебя сейчас выгонят из класса за болтовню по телефону, – поприветствовал меня в своём духе Антон.
- Надейся и жди, – огрызнулась я.
- Каролина просила тебе сообщить, что мы очень мило репетируем.
- Отлично.
- Воронина! – раздался строгий голос где-то у меня за спиной.
Неужели недра ада разверзлись, и за мной пришёл сам Сатана?.. А нет, это всего лишь наша директриса.
- В школе запрещено пользоваться сотовыми телефонами, и вы это знаете, – сообщила она. – Хотите заплатить штраф?
- Мы решили выступить с твоей песней не ближайшем фесте… - продолжал ни о чем не подозревающий Антон. – Ты не против?
- Я не возражаю, – обрадовалась я.
- Не возражаешь? – на миг растерялась директриса. – Замечательно. Сегодня же пришлю счёт вашим родителям.
- Каролина тут спрашивает…
- Вот стерва! – вырвалось у меня.
- Каролина?
- Нет! Что она там спрашивает?
- Не блеснёшь ли ты своей долбанной гениальностью и не придумаешь ли нам недорогой клип? Для феста.
И тут я кое-что поняла.
- Будет вам клип. Договаривайтесь с Камерой и приходите ко мне в школу ровно в 14:00.
Камерой все называли вечного режиссера всех клипов. На день рождения родители подарили ему почти профессиональную камеру, и теперь он соглашался снимать нам видео за символическую оплату.
Идея нового клипа невероятна проста. Группа «Саперави» играет жесткий панк-рок в средней школе и зажигают там по полной. Это песня без слов, написанная специально для фестиваля. Отсутствие солиста группа собирается компенсировать нереальной музыкой и ярким видео. Фестиваль будет проходить в старом кинотеатре, где на заднем плане, на экране, каждая группа делает свою заставку.
Вот прогноз на ближайшее время: сегодня в 15:00 группа «Саперави» играет у нас в школе. Сначала все фигеют, потом проникнутся хорошей музыкой. Администрация школы будет шокирована, и, вместо штрафа, моим родителям придёт повестка в суд. Стоит ли говорить, что это станет последней каплей в водохранилище учительского терпения. Катастрофа? Как раз напротив: а)мы сделаем отличный клип б)я заставлю родителей перевести меня в экстернат в) у меня будет ОЧЕНЬ громкая новость для газеты. Только бы не ошибиться в расчётах.
Я спустилась в редакцию, где продолжалась напряженная работа.
- Кира, пора определиться… - начала было Карина.
- Определилась. Сегодня, в 15:00 собираемся в актовом зале. Гвен, не забудь камеру, Витёк, собери друзей, будете держать дверь, Глеб – на тебе серьезный комментарий с научной точки зрения. Тема… Ну, не знаю, сам потом придумаешь… Сюзанна, займёшься общественным мнением. Карина, от тебя требуется только одно: передай всю информацию честно, не искажая фактов.
Я посмотрела на удивленные лица своих коллег.
- Ну что, акулы, готовьте перья! Сегодня нам будет, о чем написать, – заверила их я.
- Ты меня пугаешь, – объявила Карина.
- Привыкай пугать других. Скоро можешь оказаться на моем месте.
Видимо, этими словами я запугала её окончательно, потому что Карина последовала за мной в актовый зал, где я, под видом осмотра новой аппаратуры, настраивала звук для «Саперави».
- Что значит «на твоем месте»? – переспросила Карина.
- Потом узнаешь. Не хочу говорить, чтобы не сглазить.
- Кира, у тебя проблемы? – участливо спросила подруга.
- Будут, – коротко ответила я.
Ничего не скроешь от лучшей подруги. Какую я затеяла рискованную игру! Когда мы планируем такие вещи, мы неизбежно превращаем людей в марионетки. В наших руках они должны быть предсказуемыми, иначе, ничего не получится. А если не получится?.. Все это неправильно. Чувствую себя избалованной девчонкой, которая несерьезно воспринимает жизнь.
От таких мыслей меня почему-то начинала мучить совесть. Вся моя жизнь превращается в одну сплошную борьбу, где я выступаю в роли безжалостной стервы. Но я ведь не такая…
«Саперави» позволили себе опоздать всего на пол часа. Я незаметно провела их на сцену, завешенную глухим занавесом. Ребята настроились и занялись свои места.
К слову о предсказуемости. Я ведь знала, что вся школа уже соберется в зале, а дирекция будет задерживаться. Этим я и воспользовалась: Витёк и несколько его крепких друзей заблокировали дверь.
Внезапно в зале погас свет (шторы всегда опущены), пространство осветилось скромной школьной светомузыкой, занавес открылся.
- Школа 101, вы готовы к жесткому панк-року? – закричал Оскар.
- ДА!!! – по инерции завопил офигевший народ.
Из динамиков понеслась музыка. Ученики вскакивали со стульев, отчаянно вопя все бросились к сцене. Все смешалось: музыка «Саперави», вопль толпы, наконец врубившейся в роковое настроение, вопли Оскара, возмущения директрисы, которая на пару с завучем пыталась вышибить дверь.
- Вы не прошли фейс-контроль, – сообщил ей Витёк, стойко прижимая дверь.
В полном угаре хладнокровие сохранили только члены редколлегии, добросовестно выполняющие свою работу.
5
Я сидела на давно знакомом мне кресле в кабинете директора. Здесь всегда пахнет дорогим коньяком. Я называю этот запах запахом неприятностей.
Пока всё идёт по плану: «Саперави» смылись через маленькую потайную дверку за сценой, клип был снят, осталось только смонтировать его, директрисе так и не удалось сорвать выступление, ученики отлично оттянулись, а редакция «Подвала» засела в своем подвале за оформление первой полосы.
Но самое трудное ещё впереди, не зря же я здесь сижу.
- Скоро ты покинешь эту школу и все твои выкидоны закончатся, – не скрывая радости приговаривала директриса.
- На каком это основании вы исключите меня из школы? – как ни в чем не бывало спросила я.
- А по-твоему у меня нет оснований?
- Вы из-за концерта? Так это я вам сюрприз хотела сделать. Не виновата, что вам не понравилось. Из-за газеты? Так поздно, газета второй год выходит. Опять припишете мне сатанизм? Всё в этом мире зеркально: наврете про сатанизм – я позвоню в районо и сообщу, что вы были очень даже непротив. И спасайте свою репутацию как хотите, – рассуждала я.
- Сделаешь мне такую пакость, исключу ещё и твоих сообщников.
- Кого?
-Поликову.
- Карину? Карина – отличница; скажем, она просто попала под моё дурное влияние.
- Виктора Пирогова.
- Вы же знаете, кто у него отец. Пойдете искать новую школу вместе.
- Что ты хочешь сказать? – почти закричала директриса, офигев от такой наглости.
- Я хочу сказать, что вы можете поставить все на карту и сыграть в эту рискованную игру с моим исключением. Но, если вы проиграете, погрязнете в долгах, а если выиграете, вас застрелять при выходе из казино. Но, вам повезло, я решила сделать вам подарок. Я сама покину эту школу, но сделаю это на моих условиях. Вы должны мне помочь.
- У тебя ещё хватает наглости просить помощи!
- Я прошу не говорить ничего моим родителям, не писать об этом в личном деле и, тем более, не исключать меня из школы. За это доброе дело я буду учиться на дому, и вы увидите меня только на экзаменах.
Директриса посмотрела на меня как на дьявола, предлагающего поменять её безгрешную душу на какое-то нереальное благо. Я даже не сомневаюсь, что моё предложение ей нравится. Это же единственный шанс без последствий изгнать из школы мой тёмный дух, сохранив меня, как хорошую ученицу. Но ей было трудно решиться.
В кабинет вошли мои родители.
- Что бы она не натворила, она заслуживает наказания, – с порога заявила моя мама.
Спасибо, я тебе тоже люблю.
- Может, всё-таки её выслушать… - робко предложил папа.
- Тебя спрашивали?! – вызверилась мама.
Директриса молчала, но по её наморщенному лбу я поняла, что в голове её происходит нешуточная борьба. Нужно помочь ей принять решение.
- Да, кстати, Надежда Фёдоровна, мы такой замечательный клип сняли, и вы попали в кадр. Вы будете круто на экране смотреться! – вытащила я последний козырь.
Директриса побледнела и, наконец, приняла решение.
- Не беспокойтесь, ничего серьезного не случилось, просто я хотела обсудить с вами новую программу экстерната, – с профессиональным подходом сообщила она.
Мысленно я поблагодарила всех святых. Я все-таки сделала это! Да здравствует свобода!
Родители были немного шокированы слышать те же аргументы, только не из моих уст, а от самого директора школы. И они согласились, хотя им это и не нравилось. Мне будет трудно доказать им, что я справлюсь. Но я справлюсь.
Теперь у меня осталась последняя миссия – выпустить первый в этом году номер «Подвала». Редакция поработала отлично, я сама не сделала бы лучше. Я спокойна за будущее газеты.
- Карина, добавь в статью, что виновница сегодняшнего торжества переходит на домашнее обучение по личным причинам. «По личным причинам» возьми в кавычки. Потом скинь это всё на диск и неси в типографию, – отдала я последнее распоряжение.
Мне почему-то стало грустно. Я хотела вырваться отсюда с первого класса, но тут всё-таки было не так плохо. Я провела здесь 10 лет… Я стала тем, кто я есть, именно здесь. Я привязалась к этим людям, хотя они так и не стали мне близкими друзьями. Да это просто мой второй дом! Я убегала сюда от постоянных придирок родителей, от проблём, от слёз… Эти стены никогда не видели моих слёз… Они молча терпели всю мою злость. Они запомнили меня и сохранили.
Захотелось плакать. Зачем? Я же так долго к этому шла… Но это же такая ответственность! Смогу ли я? Нет, никаких сомнений, я смогу. Просто мне грустно. Надо съесть шоколадку.
Вечером я закрылась в своей комнате и открыла свой «школьный» альбом. Вспоминала, как все было, и упивалась своей светлой печалью.
Вот я иду в первый класс. На фотографии мы все такие сонные, с неестественно большими бантами и яркими ранцами.
А вот третий класс – наш класс выступает на конкурсе. Я сочинила стихи для нашего выступления. Но сама не выступала: слишком тихий у меня был голос.
Более позднее фото класса. Здесь я уже вся в черном, с черными волосами и черной подводкой на глазах. Что же случилось со мной? Почему я так изменилась? Не хочу об этом думать, а то на месяц уйду в депрессию.
Утром, проводив родителей на работу, я стала собираться на похороны. Обязательно нужно там быть, оценить свою работу. Я имею в виду стихи и песню, не подумайте ничего другого. Я раскрыла шкаф и застыла перед принятием важного решения, что же мне надеть.
Зазвонил телефон. Это Карина, не увидела меня в школе и решила убедиться в серьёзности моего решения.
-Ну, и что ты делаешь, вместо того, чтобы идти в школу? – поинтересовалась она.
- В данный момент выбираю, чтобы надеть на похороны. Посоветуй мне.
- Что-нибудь черненькое…
Спасибо! Ты так облегчила мне выбор. У меня в гардеробе все исключительно черного цвета.
На кладбище было прохладно, но в то же время туманно. Идеальная погода для похорон. Элеонора, в дизайнерском чёрном платье, руководила процессом.
- Отличные похороны, – оценила я. – Не хочешь пойти к нам работать?
- Я предпочитаю оставаться любителем, – улыбнулась Элеонора.
В отличии от неё, родственники и друзья покойного не были в таком хорошем настроении. И мне опять стало грустно. Парень-то совсем молодой был… Здесь его мать, отец, брат, его девушка… И всех их подкосило это горе. Иногда наступает такой момент, когда хочется изменить этот несовершенный мир. А что я могу? Только обеспечить достойные проводы.
А вот и человек, который решил помогать людям при жизни. Это следователь, присутствующий на всех «элеонориных» похоронах. Он уже узнает меня, а я его. Но мы никогда не разговаривали, слишком разные у нас с ним цели.
«Саперави» приехали вовремя, вместе с Каролиной. По случаю похорон ребята надели строгие черные костюмы, очаровательная небрежность которых напоминала о том, что они всё-таки музыканты. Каролина распустила свои блестящие чёрные волосы, которые ещё больше оттеняли её белую кожу. Платье её было сшито в духе печальной красоты чёрных кружев и бархата. Я бы могла подумать, это прекрасный ангел смерти явился к нам под звуки этой грустной мелодии. Присутствующие замерли, слушая её тонкий, но в то же время сильный голос. Стараниями Каролины, каждое слово этой песни оживало, проникало в самую душу слушателей. Прослезились все, включая следователя.
Успех моей песни заставил мня перестать ныть. Всё у меня нормально, всё у меня получится. Нужно похоронить прошлое и жить дальше. Жизнь продолжается. Оптимистично, учитывая, что я на похоронах.
После похорон мне не хотелось идти домой, и я решила прогуляться до моей любимой могилки.
Это могила незнакомой мне девочки, которая умерла в возрасте 12 лет. Однажды я встретила здесь кого-то из её родственников, и он рассказал мне, что её сбила машина. Я смотрела на её золотистые волосы, на большие голубые глаза, на скромную улыбку розовых губ и не могла понять, почему это случилось с ней. Я приходила сюда каждый раз, когда мне было плохо. Мне хотелось верить, что сейчас она в лучшем мире, и ей будет нетрудно меня выслушать.
Помню, как первый раз прибрела сюда, сильно поссорившись с Филином. Трудно поверить, но когда-то это сильно меня задевало. Когда-то я ему верила… Могла доверять людям. Странной я была тогда. Весь мир вокруг меня рушился, а хуже всего было то, что виновата в этом была я сама. Мне пришлось усыпить свою собаку. Как же мне её не хватает… Я просто осталась наедине со своим одиночеством. Мне нужно было найти выход, и я его нашла. Но Филин не дал мне тогда уйти. А я, наверное, была ему просто благодарна за это. Когда у меня закончилась депрессия, наши отношения начали портиться. Я понимаю, что должна была не только пользоваться его добротой, но и давать что-то взамен, но мне казалось, что он требует слишком многого. В то же время ему казалось, что я его неблагодарно использую. Короче, встретились двое. Я сейчас не сомневаюсь, что если бы у нас были настоящие чувства, мы бы не стали такими мелочными по отношению друг к другу. И всё же мы были счастливы, хоть и недолго. Такое ведь редко бывает. Я пыталась сохранить это, как умела, а он… он понимал, что мы слишком эгоистичны, чтобы спасти отношения. Он вёл себя жестоко, он сделал всё, чтобы сделать мне больно. Только я-то тогда не понимала, что это просто защитная реакция. Такое отношение глубоко ранило меня. И однажды я вытерла слёзы и начала мстить.
Но какой бы неблагодарной, мелочной или мстительной я ни была, я не могу выбросить в помойку всё, что у нас было. И до сих пор этот человек мне небезразличен. И я ему. Я же его знаю. И он знает меня…
А эта девочка, так рано оказавшаяся здесь, она так не похожа на меня, но её тоже звали Кира. И я верю, что она – мой ангел-хранитель.
6
Следующим утром мне опять было не до сна. Пока что соблюдать режим получается само собой. А всё дело в том, что сегодня владелец сети похоронных бюро «Анастасия» Марков Лев Сергеевич приезжает с проверкой в наш филиал. По этому поводу Максим Палыч велел всем сотрудникам, даже внештатным, вроде меня, быть в офисе с утра пораньше.
- Ну, как поживает мой самый успешный филиал? – приветствовал он нас.
Максим Палыч скромно улыбнулся специально заготовленной по этому поводу улыбкой. К его разочарованию я, сторож-пенсионер и двое мастеров по изготовлению памятников не смогли повторить этот маневр. Улыбнулась только консультант Наташа, но улыбка у этой крашеной блондинки получилась какая-то пошлая.
- Что новенького? – поинтересовался начальник.
Максим Палыч отчитался по всем вопросам. Во время его отчета мы откровенно скучали. Но тут слово взяла Наташа, и концерт начался.
- Лев Сергеевич, у меня есть предложение по рекламе. Вы же знаете, я учусь на менеджера по рекламе. На современном рынке в моде дисконтные карты…
- То есть для постоянных клиентов? – переспросила я. – Милая, нам нужен не рекламщ ...

 Отправлено: 01.08.08 16:12. Заголовок: 3 Я честно просидел..

... ик, а опытный киллер.
- И по поводу гробов… - попыталась продолжить Наташа.
- Что-то вроде: заказывая два, третий получаете бесплатно? – я посмотрела на её удивленное лицо. – Я что, угадала? – оторопела я.
Смеялись все, включая Льва Сергеевича.
- Нет, лучше так: «Похоронное бюро «Анастасия» проводит суперакцию – загляни под крышку…» - продолжила я.
Присутствующие смеялись так, что я начала опасаться за их рассудок. Только Наташа покраснела до корней волос не от смеха, а от стыда.
- Довольно, – подвёл черту Лев Сергеевич. – Все, кроме Киры и Максима свободны.
Мастера пошли в курилку, продолжая шутить по поводу рекламы, а Наташа побежала устранять предательский румянец.
- Ну, а у вас какие предложения по рекламе? – поинтересовался начальник, когда все ушли.
- В первую очередь, я думаю, вам необходимо поделить клиентов на тех, кто заказывает гроб по цене машины и арендует склеп и на тех, кто экономит на венках, – поделилась я своим бизнес-планом.
- Глобально!– оценил Лев Сергеевич.
- Знаю, – скромно ответила я. – Наташа, вообще-то, права, насчет дисконтных карт. Только это относительно венков и фотографий, которые часто менять приходится…
Тут я заметила гневный взгляд Максима, напоминающий о том, кто здесь менеджер.
- Спасибо за заботу о деле всей моей жизни, – растрогался Лев Сергеевич. – Вы же знаете, что я назвал фирму в честь своей матери. Её душа сейчас в вечности, а я хотел увековечит её имя. Вы думаете, у «Настеньки» есть шансы на дальнейшее существование?
- Работая здесь, мы уверены в своём будущем, – полушутя ответила я.
Льву Сергеевичу это польстило.
- Я ищу преемника, – объявил он. – У меня нет, и уже не будет детей, мне некому завещать дело. Но я выберу самого достойного. Им может стать даже кто-то из вас…
- На меня не рассчитывайте, – незамедлительно ответила я.
- Почему же?
- Это дело – самое достойное дело, которым я могла бы заниматься в жизни. Но всё же это бизнес. Я не могу видеть в каждом человеке потенциального клиента, мерить его взглядом, не могу желать людям смерти ради денег. Увольте. У меня не хватит наглости произносить фразу: спасибо за покупку, приходите ещё.
- Ты слишком мудра для своих лет. Тебе будет тяжело в жизни, – заключил Лев Сергеевич. – Очень жаль, я бы рассмотрел твою кандидатуру в первую очередь. И все же, я надеюсь на сотрудничество.
- Нет проблем.
Вот так запросто отказавшись рулить целой похоронной империей, я отправилась на ещё одно своё место работы – музыкальный магазин.
Обычно я работаю здесь по выходным, когда не надо идти в школу, но теперь-то всё по-другому. Я отвечаю здесь за музыку, которую я гордо называю «Альтернатива». У моих покупателей это понятие вызывает положительные эмоции. Вообще-то, я не очень хороший консультант. Я хоть и разбираюсь в музыке, но мне хочется продавать только диски моей любимой группы и вербовать новых членов Фан-клуба. Делаю это очень успешно, но как-то это непрофессионально.
Моя хорошая подруга, тоже консультант, как раз пыталась помочь молодой паре с выбором между группой Reflex и группой HIM. Я плохо себе представляю, как между ними можно выбирать.
- Всё-таки заставила их купить оба диска! – объявила сияющая Маринка. – А мы тебя сегодня не ждали.
Я пересказала ей последние события.
- Ну ты даешь! Я бы так не смогла, – призналась Марина.
В рабочее время, особенно в первой половине дня покупателей немного. Мы пользуемся этим временем, чтобы разложить диски. Я наводила порядок в своей секции, когда мне позвонила карина.
- Немедленно иди в школу! – потребовала она. – Тут такое творится!
Я незамедлительно откликнулась на зов. Конечно, я обещала директрисе не появляться в школе, но я там числюсь, значит, имею право.
Уроки уже начались, но идти на них никто не думал. Во всех коридорах, на всех скамейках, в столовой и актовом зале сидели ученики, бурно обсуждая какие-то новости. У всех в руках был последний номер «Подвала». Профессиональным взглядом я отметила, что фото на первой полосе сделано просто отлично. Невооруженным взглядом не отличить от обычного рок-концерта.
Когда я появилась в фойе, окружающие начали сосредоточенно переглядываться, кивая в мою сторону. По старой привычке я проигнорировала их поведение и пошла прямиком в редакцию.
После выхода каждого номера редакция превращается в бомбоубежище. Мы спасаемся здесь от реакции общественности.
- Вот, зашла купить газетку, – сказала я, доставая деньги.
Это я установила такое правило: газета платная даже для своих. У всех в школе полно знакомых, можно разориться, если всем дарить.
- Директриса хочет, чтобы мы сегодня отчитались за каждое слово в этом номере, – сообщила Карина. – Прямо сейчас идём к ней.
- Отлично, я пойду с вами, – вызвалась я.
И вот мы, всемером, явились на свет из своего подвала. Мы сделали независимые и равнодушные лица, проходя мимо уставившихся на нас школьников.
В коридоре меня кто-то окликнул. Это был Смертин.
- Так вот она, твоя месть! – он потряс у меня перед глазами газетой. – Ты хоть понимаешь, что теперь со мной будет! Меня просто закопают!
- Прости меня, – злорадно, но почти искренне ответила я.
Сегодня в кабинете директора пахло не как всегда. Не коньяком и валерианкой, говорящих о ее горькой печали, а как-то празднично. Шампанским, что ли.
- Включай диктофон, – шепнула я Карине.
Директриса не скрывала нахлынувшего на неё счастья. А я-то даже представить не могла, что она так обрадуется избавлению от меня.
- Вам, Воронина, нечего здесь делать, – сообщила она мне.
- Конечно. Так я покидаю пост главного редактора официальной газеты школы №101, я хотела бы представить вам отчёт за проделанную работу. Слышала, у вас есть ко мне вопросы.
- Хорошо. Раз уж вы все здесь, я вам кое-что скажу. Вы здесь – ничто. Я разрешаю вам качать права и играть в газету исключительно по доброте душевной. Но для меня ничего не стоит вышвырнуть вас отсюда и сделать так, что вас не возьмут ни в одно учебное заведение в городе. Даже в стране. Мне плевать, что это будет: невовремя внесенный взнос в фонд школы, яркий макияж или замечание на уроке. Любая мелочь станет поводом для исключения. Вы отравили мне 10 учебных лет, но я всё еще могу отравить вам всю оставшуюся жизнь. Поняли меня? А теперь я хочу, чтобы ваши родители оказали школе спонсорскую помощь.
Ну все, это уже слишком. Кем она себя возомнила?!
- Спонсорскую помощь мы вам окажем, когда будете искать новую работу! – закричала я. – Это вас не возьмут ни в одно учебное заведение! Вот, у нас есть запись, которая очень не понравится нашим родителям! – я выхватила из кармана свой диктофон.
- Ах ты, дешевка! – выругалась директриса. – У тебя ничего не выйдет! Да я не выпущу тебя отсюда с этой записью!
Она так прикольно злилась, что моя злоба и обида испарились. Мне стало весело.
- Вообще-то, диктофон даже не был включен, – огорошила её я.
- Так и знала, что ты блефуешь! - ликовала директриса.
- Зато сейчас я все записала, – чуть не смеялась я, намекая на слова по поводу «дешевки».
Забыв о том, что школа – сплошное реалити шоу, что за дверью кабинета столпились жадные до скандалов ученики, Надежда Фёдоровна перешла на вопль.
Под её яростные крики в кабинет влетел наш школьный сторож и севшим от курения и выпивки голосом попросил:
- Надежда Федоровна, будьте человеком, можно потише? Голова раскалывается!
- Пить меньше надо! – не сбавляя тона посоветовала директриса, запуская в него школьной печатью.
Мы честно пытались сохранить профессиональное журналистское хладнокровие, но это было выше наших сил. Гвен бегала по комнате в поисках выгодного ракурса для фотографии, Карина благоразумно пыталась успокоить Надежду Фёдоровну, Сюзанна спряталась за Витька, чтобы не пасть жертвой этой перепалки.
За выходку с печатью директриса незамедлительно получила от мучащегося похмельем сторожа порцию ненормативной лексики.
- Вы уволены, – сообщила она ему.
Блудная печать вернулась, пролетев над её головой и разбив вдребезги стеклянную дверку книжного шкафа.
Карине, наконец, удалось заставить директрису выпить стакан валерианки и успокоиться. Сторож получил назад своё рабочее место и, в качестве лекарства от головной боли, бутылку коньяка из директорских запасов. Глеб и Сюзанна собирали разбитое стекло.
- Можете исключать нас из школы, – разрешила я. – С таким материалом нам можно выходить на более серьёзные издания, чем школьная газета.
- Чего ты хочешь? – сдалась Надежда Федоровна.
- Хочу, что моих друзей в этой школе никто не обзывал пустым местом и не угрожал исключением. Справитесь? Возможно, я становлюсь излишне сентиментальной, но я хочу покинуть эту школу со спокойной душой. Оставьте «Подвал» в покое.
Я вышла из кабинета, ступая по битому стеклу. Оставила их разруливать ситуацию самостоятельно

 Отправлено: 01.08.08 16:13. Заголовок: Прода Следующим ут..

Прода
Следующим утром мне опять было не до сна. Пока что соблюдать режим получается само собой. А всё дело в том, что сегодня владелец сети похоронных бюро «Анастасия» Марков Лев Сергеевич приезжает с проверкой в наш филиал. По этому поводу Максим Палыч велел всем сотрудникам, даже внештатным, вроде меня, быть в офисе с утра пораньше.
- Ну, как поживает мой самый успешный филиал? – приветствовал он нас.
Максим Палыч скромно улыбнулся специально заготовленной по этому поводу улыбкой. К его разочарованию я, сторож-пенсионер и двое мастеров по изготовлению памятников не смогли повторить этот маневр. Улыбнулась только консультант Наташа, но улыбка у этой крашеной блондинки получилась какая-то пошлая.
- Что новенького? – поинтересовался начальник.
Максим Палыч отчитался по всем вопросам. Во время его отчета мы откровенно скучали. Но тут слово взяла Наташа, и концерт начался.
- Лев Сергеевич, у меня есть предложение по рекламе. Вы же знаете, я учусь на менеджера по рекламе. На современном рынке в моде дисконтные карты…
- То есть для постоянных клиентов? – переспросила я. – Милая, нам нужен не рекламщик, а опытный киллер.
- И по поводу гробов… - попыталась продолжить Наташа.
- Что-то вроде: заказывая два, третий получаете бесплатно? – я посмотрела на её удивленное лицо. – Я что, угадала? – оторопела я.
Смеялись все, включая Льва Сергеевича.
- Нет, лучше так: «Похоронное бюро «Анастасия» проводит суперакцию – загляни под крышку…» - продолжила я.
Присутствующие смеялись так, что я начала опасаться за их рассудок. Только Наташа покраснела до корней волос не от смеха, а от стыда.
- Довольно, – подвёл черту Лев Сергеевич. – Все, кроме Киры и Максима свободны.
Мастера пошли в курилку, продолжая шутить по поводу рекламы, а Наташа побежала устранять предательский румянец.
- Ну, а у вас какие предложения по рекламе? – поинтересовался начальник, когда все ушли.
- В первую очередь, я думаю, вам необходимо поделить клиентов на тех, кто заказывает гроб по цене машины и арендует склеп и на тех, кто экономит на венках, – поделилась я своим бизнес-планом.
- Глобально!– оценил Лев Сергеевич.
- Знаю, – скромно ответила я. – Наташа, вообще-то, права, насчет дисконтных карт. Только это относительно венков и фотографий, которые часто менять приходится…
Тут я заметила гневный взгляд Максима, напоминающий о том, кто здесь менеджер.
- Спасибо за заботу о деле всей моей жизни, – растрогался Лев Сергеевич. – Вы же знаете, что я назвал фирму в честь своей матери. Её душа сейчас в вечности, а я хотел увековечит её имя. Вы думаете, у «Настеньки» есть шансы на дальнейшее существование?
- Работая здесь, мы уверены в своём будущем, – полушутя ответила я.
Льву Сергеевичу это польстило.
- Я ищу преемника, – объявил он. – У меня нет, и уже не будет детей, мне некому завещать дело. Но я выберу самого достойного. Им может стать даже кто-то из вас…
- На меня не рассчитывайте, – незамедлительно ответила я.
- Почему же?
- Это дело – самое достойное дело, которым я могла бы заниматься в жизни. Но всё же это бизнес. Я не могу видеть в каждом человеке потенциального клиента, мерить его взглядом, не могу желать людям смерти ради денег. Увольте. У меня не хватит наглости произносить фразу: спасибо за покупку, приходите ещё.
- Ты слишком мудра для своих лет. Тебе будет тяжело в жизни, – заключил Лев Сергеевич. – Очень жаль, я бы рассмотрел твою кандидатуру в первую очередь. И все же, я надеюсь на сотрудничество.
- Нет проблем.
Вот так запросто отказавшись рулить целой похоронной империей, я отправилась на ещё одно своё место работы – музыкальный магазин.
Обычно я работаю здесь по выходным, когда не надо идти в школу, но теперь-то всё по-другому. Я отвечаю здесь за музыку, которую я гордо называю «Альтернатива». У моих покупателей это понятие вызывает положительные эмоции. Вообще-то, я не очень хороший консультант. Я хоть и разбираюсь в музыке, но мне хочется продавать только диски моей любимой группы и вербовать новых членов Фан-клуба. Делаю это очень успешно, но как-то это непрофессионально.
Моя хорошая подруга, тоже консультант, как раз пыталась помочь молодой паре с выбором между группой Reflex и группой HIM. Я плохо себе представляю, как между ними можно выбирать.
- Всё-таки заставила их купить оба диска! – объявила сияющая Маринка. – А мы тебя сегодня не ждали.
Я пересказала ей последние события.
- Ну ты даешь! Я бы так не смогла, – призналась Марина.
В рабочее время, особенно в первой половине дня покупателей немного. Мы пользуемся этим временем, чтобы разложить диски. Я наводила порядок в своей секции, когда мне позвонила карина.
- Немедленно иди в школу! – потребовала она. – Тут такое творится!
Я незамедлительно откликнулась на зов. Конечно, я обещала директрисе не появляться в школе, но я там числюсь, значит, имею право.
Уроки уже начались, но идти на них никто не думал. Во всех коридорах, на всех скамейках, в столовой и актовом зале сидели ученики, бурно обсуждая какие-то новости. У всех в руках был последний номер «Подвала». Профессиональным взглядом я отметила, что фото на первой полосе сделано просто отлично. Невооруженным взглядом не отличить от обычного рок-концерта.
Когда я появилась в фойе, окружающие начали сосредоточенно переглядываться, кивая в мою сторону. По старой привычке я проигнорировала их поведение и пошла прямиком в редакцию.
После выхода каждого номера редакция превращается в бомбоубежище. Мы спасаемся здесь от реакции общественности.
- Вот, зашла купить газетку, – сказала я, доставая деньги.
Это я установила такое правило: газета платная даже для своих. У всех в школе полно знакомых, можно разориться, если всем дарить.
- Директриса хочет, чтобы мы сегодня отчитались за каждое слово в этом номере, – сообщила Карина. – Прямо сейчас идём к ней.
- Отлично, я пойду с вами, – вызвалась я.
И вот мы, всемером, явились на свет из своего подвала. Мы сделали независимые и равнодушные лица, проходя мимо уставившихся на нас школьников.
В коридоре меня кто-то окликнул. Это был Смертин.
- Так вот она, твоя месть! – он потряс у меня перед глазами газетой. – Ты хоть понимаешь, что теперь со мной будет! Меня просто закопают!
- Прости меня, – злорадно, но почти искренне ответила я.
Сегодня в кабинете директора пахло не как всегда. Не коньяком и валерианкой, говорящих о ее горькой печали, а как-то празднично. Шампанским, что ли.
- Включай диктофон, – шепнула я Карине.
Директриса не скрывала нахлынувшего на неё счастья. А я-то даже представить не могла, что она так обрадуется избавлению от меня.
- Вам, Воронина, нечего здесь делать, – сообщила она мне.
- Конечно. Так я покидаю пост главного редактора официальной газеты школы №101, я хотела бы представить вам отчёт за проделанную работу. Слышала, у вас есть ко мне вопросы.
- Хорошо. Раз уж вы все здесь, я вам кое-что скажу. Вы здесь – ничто. Я разрешаю вам качать права и играть в газету исключительно по доброте душевной. Но для меня ничего не стоит вышвырнуть вас отсюда и сделать так, что вас не возьмут ни в одно учебное заведение в городе. Даже в стране. Мне плевать, что это будет: невовремя внесенный взнос в фонд школы, яркий макияж или замечание на уроке. Любая мелочь станет поводом для исключения. Вы отравили мне 10 учебных лет, но я всё еще могу отравить вам всю оставшуюся жизнь. Поняли меня? А теперь я хочу, чтобы ваши родители оказали школе спонсорскую помощь.
Ну все, это уже слишком. Кем она себя возомнила?!
- Спонсорскую помощь мы вам окажем, когда будете искать новую работу! – закричала я. – Это вас не возьмут ни в одно учебное заведение! Вот, у нас есть запись, которая очень не понравится нашим родителям! – я выхватила из кармана свой диктофон.
- Ах ты, дешевка! – выругалась директриса. – У тебя ничего не выйдет! Да я не выпущу тебя отсюда с этой записью!
Она так прикольно злилась, что моя злоба и обида испарились. Мне стало весело.
- Вообще-то, диктофон даже не был включен, – огорошила её я.
- Так и знала, что ты блефуешь! - ликовала директриса.
- Зато сейчас я все записала, – чуть не смеялась я, намекая на слова по поводу «дешевки».
Забыв о том, что школа – сплошное реалити шоу, что за дверью кабинета столпились жадные до скандалов ученики, Надежда Фёдоровна перешла на вопль.
Под её яростные крики в кабинет влетел наш школьный сторож и севшим от курения и выпивки голосом попросил:
- Надежда Федоровна, будьте человеком, можно потише? Голова раскалывается!
- Пить меньше надо! – не сбавляя тона посоветовала директриса, запуская в него школьной печатью.
Мы честно пытались сохранить профессиональное журналистское хладнокровие, но это было выше наших сил. Гвен бегала по комнате в поисках выгодного ракурса для фотографии, Карина благоразумно пыталась успокоить Надежду Фёдоровну, Сюзанна спряталась за Витька, чтобы не пасть жертвой этой перепалки.
За выходку с печатью директриса незамедлительно получила от мучащегося похмельем сторожа порцию ненормативной лексики.
- Вы уволены, – сообщила она ему.
Блудная печать вернулась, пролетев над её головой и разбив вдребезги стеклянную дверку книжного шкафа.
Карине, наконец, удалось заставить директрису выпить стакан валерианки и успокоиться. Сторож получил назад своё рабочее место и, в качестве лекарства от головной боли, бутылку коньяка из директорских запасов. Глеб и Сюзанна собирали разбитое стекло.
- Можете исключать нас из школы, – разрешила я. – С таким материалом нам можно выходить на более серьёзные издания, чем школьная газета.
- Чего ты хочешь? – сдалась Надежда Федоровна.
- Хочу, что моих друзей в этой школе никто не обзывал пустым местом и не угрожал исключением. Справитесь? Возможно, я становлюсь излишне сентиментальной, но я хочу покинуть эту школу со спокойной душой. Оставьте «Подвал» в покое.
Я вышла из кабинета, ступая по битому стеклу. Оставила их разруливать ситуацию самостоятельно. А я умываю руки. Устала.
Да что это со мной? Я выиграла этот бой, но не чувствую вкус победы. Может быть, это меня мучает совесть? Надо научиться отстаивать своё мнение более гуманными методами.
7
Ближайшие две недели я провела в интенсивном изучении. Изучала, правда, не школьную программу. Собирала информацию о своей любимой группе. А что тут странного, скоро выборы.
Совершенно не запоминаю даты. По странному совпадению единственная дата, которую я помню – день рождения солиста той самой группы. Но, если с теоретической частью у меня было не так плохо, то я совершенно не знала, что написать в сочинении. За что я люблю эту группу? За музыку, за что же ещё. Ну да, признаюсь, у них симпатичный солист, но это так, к слову. Я ведь много общалась с их фанатами, видела, как с первого взгляда здравомыслящие люди сходят с ума от «любви» к нему. Слёзы, нервы, суицид.… Засыпать под звуки его голоса, видеть его во сне, просыпаться с его именем.… Это замкнутый круг приторного одиночества. Одиночество сводит с ума. А солист рок-руппы – просто объект, которому они отдают всё хорошее, что есть в душе. Потому что больше никто не достоин это принять. Нет никого рядом.
Я сижу в своей комнате почти две недели. Шторы опущены, горят свечи, играет музыка. Именно так я и представляла себе счастье, убегая в восемь утра в школу, на ходу доделывая домашнее задание. Но тогда со мной была моя собака. Сейчас она бы сидела здесь, рядом, нюхала бы своим мокрым носом книжку, которую я читаю, и непонимающе бы смотрела на меня, не учуяв ничего съестного. Или рылась бы в моей сумке, в которой когда-то лежала шоколадка, а я, чтобы её не разочаровать, дала бы ей что-нибудь поесть. И просто положила морду мне на колени и заснула… Как мне тебя не хватает!
И все-таки моё одиночество меня греет. У меня в сердце не пусто. Там память. Но память имеет свойство быстро умирать. Это ощущение, которое сегодня заставляет меня писать песни, может завтра покинуть меня. И тогда мне станет по-настоящему пусто. И спокойно.
Так сложилось, что в день голосования у меня был назначен плановый визит к врачу. Только время каждый раз у него теряю. Ничего нового не скажет. Но ведь если я не пойду, потом будет считаться, что сама запустила здоровье.
Я хожу не просто к врачу. К известному специалисту, кандидату наук. И я ненавижу его за это. Нормальные врачи просто лечат (ну, или не лечат), а авторитетные специалисты выдвигают научные теории и экспериментируют с новейшими методами. Вам предлагают побыть лабораторной мышкой за ваши же деньги.
- Я получил результаты обследования, – сообщил мне врач.
Я сделала заинтересованное лицо.
- В церебральных артериях головного мозга патологий нет, но есть небольшое нарушение кровотечения. При этом у тебя очень тонкие кровеносные сосуды… Скорее всего, это дает головные боли.… Понимаешь, это такое редкое нарушение в работе…
- Я так понимаю, это не лечится.
- Как ты догадалась?
- Я лечусь у вас уже восемь лет. И с тех пор ничего не изменилось. Какой я должна сделать вывод?
- Понимаешь, новые сосуды тебе никто не поставит. Можно лишь поддерживать их в приличном состоянии. Нужно устроить свою жизнь таким образом, чтобы головные боли не вмешивались в твою деятельность. Можно, например, дома учиться.
- Уже сделано. А что с вашим прошлым прогнозом?
- О том, что ты в любой момент можешь потерять сознание, и мы не сможем тебя спасти? Он остаётся в силе. И я по-прежнему не могу сказать тебя, при каких обстоятельствах существует наибольшая вероятность. Это знает только он, – и врач поднял глаза к небу.
- Ценю вашу честность. Пойду пообщаюсь с ним †- попрощалась я.
Выйдя из больницы, я села на скамейку. Я смотрела на то, как тёплый ветер поднимает в воздух золотые листья. И я знала, что скоро он принесет не только холодный осенний дождь, но и новый приступ головной боли.
Забавно, в детстве я думала, что человек умирает от того, что у него в голове что-то замыкает. Мир расплывается в его глазах, и он погружается в темноту. И совсем недавно я узнала, что, скорее всего, так и умру. И это случиться скоро. Это всё мои дурацкие представления о жизни. Я, почему-то, всегда считала, что лучше уж умереть так, чем встретить старость и стать беспомощной. И собаку свою всегда учила, что нельзя быть комнатной игрушкой. Живи сейчас, умри молодым, и все такое. И вот результат: она слишком рано умерла. То же самое будет и со мной.
Отчасти для того, чтобы моя никчемная жизнь не оказалась такой напрасной, я сейчас должна пойти на это голосование и победить.
- Сегодня в Красноярске ожидается резкое изменение погоды… - сообщило уличное радио.
«Без вас знаю» - подумала я, чувствую неумолимо надвигающуюся боль.
Когда я приехала в уже известный вам клуб, почти все были в сборе. Филин выглядел уверенно. Это странно, учитывая, что его персона не пользуется здесь особым уважением. Хотя, Мефист ведь выдумал эту дурацкую систему голосования, чтобы уравнять всех в глазах общественности.
Одного взгляда Филину хватило, чтобы распознать мою головную боль. Он всегда говорил, что в такие моменты у меня темнеют глаза и бледнеет лицо. Но я обычно не в состоянии наслаждаться этой готичной красотой.
Сообразив, что я просто на грани истерики, Филин решил подойти «поздороваться».
- Ну, как дела? – злорадно поинтересовался он.
- Отлично, – изменившимся от боли голосом ответила я.
- Заметно, – засмеялся он.
А у меня не было ни сил, ни желания что-то ему отвечать. Да и вообще, тут не поспоришь, он меня насквозь видит. Надеюсь, на сегодняшний исход это не повлияет.
Составить нам с Филином конкуренцию на выборах не решился никто. Это лестно. Тест оказался несложным. С одной стороны меня радовало то, что я не допустила ни одной ошибки, но с другой огорчал тот факт, что Филин справился точно так же.
- Я придумал эту систему голосования для того, чтобы вы выбрали человека, по-настоящему достойного, преданного нашему делу, а не того, кто вам просто больше нравится. Вы не будете знать, где чьё сочинение, проголосуете исключительно за того, чьи слова тронут вас больше. Тема сочинения: «за что я люблю их музыку» - пояснил свой замысел Мефист.
Я взяла ручку и листок. Сколько я над этим не думала, ответ на этот вопрос вызывает у меня затруднение. И вообще, зачем на него отвечать? Разве нельзя любить музыку просто за то, что она есть? За то, что она проникает в самое сердце и звучит там, как в музыкальной шкатулке. Потому что ради неё хочется жить, и ради неё не страшно умереть.
Так и написала. Получилось красиво.
Мефист не поленился набрать наши сочинения на компьютере (чтобы по почерку никто не догадался) и раздать всем. Члены клуба углубились в чтение, и голосование началось.
Распечатывание урны, подсчёт голосов… всё в строгой конфиденциальности, как будто мы выбираем главу мира. Сколько ещё можно ждать? Чтобы не потерять сознание от боли, я прислонилась лбом к холодному окну, по которому стекали капли дождя.
- Итак, всем внимание! Новым президентом нашего Фан-клуба стал… Филин! – объявил Мефист.
Филин буквально взлетел на небольшую сцену клуба, как на пьедестал. Он просто сиял от радости, но глаза его сосредоточено искали кого-то. Я догадалась, что меня. Жалкие у меня был вид: сижу здесь, обезоруженная болью и такой новостью, прижимаю лоб к стеклу. По стеклу катятся капли дождя, а мне кажется, что это - мои слёзы. Я проиграла.
Усилием воли улыбнувшись, поздравила его с победой. Больше всего мне хотелось остаться одной. Но уходить нельзя, иначе все подумают, что я тяжело переживаю поражение. А это не так. Обидно, конечно, до слёз, но, если не сегодня, значит, в следующий раз. Просто, когда на тебя в один день сваливается неутешительный диагноз, жестокая боль и вот такой вот проигрыш, всё представляется в темном цвете. А мне предстоит провести вечер здесь, на праздновании избрания нового президента.
Зазвонил мобильник. Я зачем-то понадобилась Оскару, басисту «Саперави».
- Познакомь меня с Наташей! – потребовал он.
- С какой ещё Наташей?
- С вашим консультантом.
- Которая с кладбища?
- Я не хочу, чтобы моя будущая девушка у кого-то ассоциировалась с кладбищем!
- Она же дура! Ой, извини, понимаю: ты не хочешь, что твою будущую девушку считали дурой. ОК, подъезжай сейчас в клуб, обсудим план действий, – согласилась я, поблагодарив судьбу за повод уйти отсюда.
И почему я должна помогать устраивать чью-то жизнь, когда своя разваливается? Да я за последнее время доставила некоторым людям столько проблем, что пора начинать замаливать грехи.

 Отправлено: 01.08.08 16:14. Заголовок: 8 Оскар приехал на ..

8
Оскар приехал на старых родительских «Жигулях». В ожидании его прибытия, меня мучили мысли о том, когда он успел разглядеть в Наташе девушку своей мечты. Они видели всего один раз, на последних похоронах, и то мельком. Она тогда жаловалась, что после выступления «Саперави» у неё тушь потекла от слёз. И вообще, Оскар раньше не любил крашеных блондинок…
Разумно начать завоевание сердца девушки с выполнения её какого-нибудь желания. Вот сейчас, я точно знаю, Наташа сидит на своем рабочем месте, смотрит на темную улицу, слушает стук дождя на крыше и мечтает о принце на белом коне, который подвезет её хотя бы до дома, чтобы ей не пришлось тащиться на остановку через кладбище. Будет исполнено.
Дорога до кладбища неблизкая. Длинною в жизнь. То есть полчаса по мокрой дороге, учитывая плохую видимость.
В машине я развернула листок с сочинением Филина, который захватила из нездорового любопытства.
«Неразделенная любовь. Кому она нужна? Кто её придумал? Когда ты любишь человека и это чувство взаимно, ты словно на седьмом небе, но, когда всё наоборот, мне и каждому кто это ощущает, хочется только одного - СМЕРТИ. Никто не знает что со мной происходит, любовь это или просто влюблённость, но по отношению к солисту этой группы, я чувствую самое прекрасное - Любовь, но увы он не знает меня. Кто мне подскажет, что делать в этой ситуации? Мне никто не поможет…»
Это ещё что за сопли неразделенной любви Филина к известному музыканту?! Это больше похоже на признание какой-нибудь эмоциональной фанаточки, скорее на моё…
Минутку…
На мгновение я задумалась, пытаясь переварить внезапно возникшую у меня в голове мысль. Кто угодно, сравнив наши сочинения, решит, что это – моё! И голосовать будет, исходя из этого решения. Вот теперь я не сомневаюсь, что большинство голосовало за меня. Голосование было тайным… Как же это подло! Но, надо признать, изобретательно. И как это похоже на Филина…
Я набрала номер Мефиста.
- С каких пор Филин так трогательно влюблен в одного известного музыканта? – злилась я.
- Я знаю, что ты скажешь. Но он имел на это полное право. У тебя нет доказательств, что он хотел выдать своё сочинение за твоё, – и Мефист положил трубку.
Козёл! Может он хоть раз в жизни рассуждать ни как основательно Фан-клуба, а как мой старый друг! Друзей со временем становится все меньше. Срок годности у них кончается, что ли! С этим надо что-то делать. Это я не про друзей, а про Филина.
Неужели у этого человека не осталось ничего хорошего от наших отношений? Неужели ему не противно осознавать, что он не смог победить честно? Так и есть. А я когда-то была такой же…
Наташа пришла в полный восторг, когда Оскар предложил подбросить её до дома. Но до дома подбросили только меня, а Наташу он куда-то пригласил.
Я вошла в пустую квартиру. Было темно, но мне не хотелось включать свет. К печальной горечи одиночества прибавилось ещё и щемящее душу разочарование в людях.
Не думаю, что с наступлением утра жизнь радикально изменилась, но сегодня я воспринимала её гораздо легче. Голова больше не болела, а на умытой вчерашнем дождем улице светило осеннее солнце.
Ну, Филин, ты мне дорого за все заплатишь. И месть моя будет страшной.
Месть можно на некоторое время отложить, она всегда будет актуальна, у преступлений нет срока давности. Но зачем же отравлять мыслями о ней такой замечательный день! Завтра же фестиваль! И там Каролина и «Саперави» исполнят мою песню. Вот о чем надо думать. О генеральной репетиции.
И всё-таки мною движут не только мысли об искусстве. На фесте будет весь наш клуб, а значит, моя песня должна произвести впечатление. Пусть Филин понервничает.
На генеральной репетиции собрались все группы из Красноярска и его окрестностей. Кого здесь только не было. Но уж кого я точно не ожидала здесь увидеть, так это Наташу. Она сменила привычный розовый цвет на темно-синий, чтобы не раздражать общественность (здесь никто не любит крашеных блондинок в обтягивающих розовых кофточках). Наташа с любопытством оглядывала старенький кинотеатр «Союз» и его посетителей. Могу поспорить, ещё вчера она бы посчитала это место недостаточно модным для себя. Неужели ей так нравится Оскар?
- Привет, Кира! – обрадовалась она, наконец встретив кого-то из знакомых. – Классная у тебя юбка.
Я невольно бросила взгляд на свою черную, украшенную металлическими клёпками юбку. Ну-ну, так я и поверила, что она тебе нравится.
- Спасибо, – снисходительно ответила я. – Ты с Оскаром?
- Да. Вот, решила прийти завтра на фест, посмотреть, как ребята играют.
Да, это будет интересно. Странно, вообще-то. Обычно музыканты не приглашают девушек на репетиции, чтобы не отвлекали дурацкими вопросами и просьбами, типа «а ты можешь сыграть мне песенку Бритни Спирс? Ну ради меня!». Лично я считаю, что не надо выбирать таких безмозглых девушек, но кто меня слушает.
И всё же Оскар позвал Наташу. И, я уверена, ребята из группы этого не оценят. Зачем ему это? Или она правда для него так много значит…
А вот и Каролина.
- Кира, привет, можно тебя на минуточку.
Она потащила меня в какое-то подсобное помещение за сцену.
- Видела новую девушку Оскара? я в шоке! – Каролине не терпелось посплетничать.
-Это же Наташа, помнишь её?
- Конечно, помню. Она мне после выступления на похоронах подарила какие-то кладбищенские цветы. Думаешь, у них это надолго?
- Я уже ни в чем не уверена. Но это все мелочи, по сравнению с тем, что мы вчера узнали про Филина, – я достала копию его сочинения. – Читай. Вот как бывает в жизни: одни находят себе девушек, а другие вообще перестают им интересоваться.
- Я возьму это на память?
- Возьми. И дай ещё кому-нибудь почитать, не стесняйся, – предложила я.
Теперь, когда главная сплетница нашей тусовки получила такую информацию, у Филина появится много новых врагов. Хотя, друзей, наверное, тоже.
Музыканты из «Саперави» прибывали в радостном оживлении. Когда я узнала, чем оно было вызвано, то не поверила своим ушам. Вернее, сначала я не поверила Волку, но он выглядел так убедительно, что оставалось винить во всем слуховые органы.
- Завтра на фесте будет присутствовать Эдвард Розенфельд, – сообщил мне барабанщик.
- Эдвард Розенфельд! Это же известный продюсер из Москвы. Что он здесь забыл? – удивилась я.
- У тебя неправильная реакция, – заметил Валик.
- Да я просто счастлива! – исправилась я. – Но как он тут оказался? Его самолёту пришлось совершить экстренную посадку в нашем аэропорту?
- У него здесь какие-то дела. За одно решил поискать таланты на нашем фестивале.
Какая уникальная возможность…
- И чего вы сидите! Быстро репетировать! Всё должно быть идеально, – я взяла репетицию под свой контроль.
Домой я вернулась в таком хорошем настроении, что даже родителям не удалось его испортить, а это много значит. Как же все замечательно складывается! С Каролиной у «Саперави» есть уникальный шанс понравиться этому продюсеру. И тогда мои песни может услышать и оценить огромное количество человек. Это для меня важно. Или так не бывает? Не знаю, но сегодня мне так хочется верить в сказку. Сейчас у меня такое хорошее ощущение, что всё получится.
На фесте собрались все. Не знаю ни одного неформала в нашем городе, который не пришёл бы сюда сегодня. Это объяснялось не только любовью к хорошей музыке. Секретная информация о продюсере просочилась в толпу. И преданные фанаты решили показать ему, как они любят ту или иную группу. А кто-то планировал затмить музыкантов, обратив на себя продюсерское внимание. А кому-то было просто интересно, кого же он выберет. Наш фан-клуб, естественно был здесь в полном составе.
- Кого я вижу, Филин! – картинно обрадовалась я. – Как жизнь?
- Лучше некуда, – сообщил он.
- Тут ты не прав. По-моему, тебе пора выбираться из этой дыры и выходить на мировую арену.
- Что ты имеешь в виду? – насторожился Филин.
И правильно сделал, что насторожился.
- Вот и прояви своё обаяние, повлияй на продюсера. Тебе это не составит труда. Ну, изменишь один раз своему возлюбленному, ну что теперь, он все равно тебя даже не знает.
Все засмеялись: Каролина уже успела распространить сочинение. Насладиться моментом мне не дал вдруг нарисовавшийся Валик.
- Ты что здесь делаешь?! – возмутилась я. – Почему не готовишься к выступлению!
- Вот с этим сейчас проблемы, – нервничал Валик.
Как оказалось, десять минут назад Каролина помирилась со своими музыкантами. И они снова будут выступать вместе. И это она нам сообщила за 30 минут до выхода на сцену! И что нам теперь делать?!
- Попросим спеть Сабрину. – предложил Валик.
- Не позволю ей гробить мою песню! – воспротивилась я.
- Вообще не будем выступать, – решил Антон.
- И упустить Такой шанс! – возразили все хором.
- Нужно вернуть Каролину! – потребовал Волк.
- Вот иди и возвращай эту заразу, – опять хором ответили мы.
- Оскар, а ты че молчишь? Есть идеи? – вспомнил своего товарища Валик.
-А? – Оскар о чем-то увлеченно болтал с Наташей, не принимая участия в нашем совещании.
- Мы его потеряли, – заключил Антон.
- И что будем делать? – нервничал Валик.
Напряжение нарастало, а время всё шло… Найти солиста и отрепетировать с ним песню уже не удастся. А портить мою песню кому попало я не позволю.
- Что ты молчишь?! – рявкнул на меня Валик, чьи нервы уже сдавали.
- Не ори на меня! – ощетинилась я.
- Все из-за тебя! – наконец нашел он виноватого. – Иди теперь и пой сама!
- И спою! – вырвалось у меня.
Музыканты переглянулись. Они что, приняли мои слова всерьез? Я никогда раньше не пела! Ну, максимум напевала для себя, когда песню сочиню. Но чтобы со сцены…
- У нас нет другого выбора, – признал Антон. – Обидно, конечно. Ну, ничего, пять минут позора и мы свободны.
9
Я сидела в маленькой душной гримёрке. Мне почему-то захотелось остаться одной, в то время как «Саперави» пошли напиться с горя. Мне даже пришлось оставить привычку запрещать им пить перед выступлением. Не то чтобы я волновалась, но мне было как-то не по себе. В любой другой день, на любом другом фестивале я бы без проблем вышла на сцену. Но сегодня такой важный для всех день!
Что же мне надеть? Не хочу идти на сцены в своей обычной одежде. Нужно что-нибудь оригинальное. Может быть, ночнушку? Откуда такие мысли! А что, кружевная белая ночнушка смотрелась бы интересно на общем фоне… И ещё поярче подвести черным глаза. И побольше напульсников на руки. И цепочка с крестиком, которую я никогда не снимаю. А на ноги – кожаные сапоги с клёпками. Странновато, но мне нравится.
Вот так, находясь на грани истерики, я придумала себе сценический образ. Все, хватит ныть, пора идти искать составляющие моего прикида. С ночнушкой будет трудно. Так, кто здесь мог захватить на рок-фестиваль ночнушку? Бред какой-то, только ненормальный мог это сделать.
- Потеряла кого-то? – поинтересовалась Наташа, выныривая из толпы.
- Да. Белую кружевную ночнушку. Не видела?
- Это чьё-то имя? Здесь у всех такие забавные прозвища…
Знала бы ты, какое прозвище я тебе сейчас придумаю!
- Нет же, мне ночнушка нужна.
- Такая пойдёт? – спросила Наташа, доставая из сумочки комочек белого шёлка и кружев.
Я просто отказываюсь в это верить. Так не бывает. Может быть, это судьба, и я действительно должна петь сегодня?
- Ты просто не представляешь, как ты меня выручила! – воскликнула я.
- Ради группы Оскара я сделаю всё, – заверила меня Наташа.
Я даже не стала напоминать ей, что группа совсем не Оскара. И вообще, какая мне разница, не моя же эта группа!
- Это ужасно, – констатировал Валик, глядя на мой сценический костюм.
- У нас нет выбора, – напомнил ему Антон.
Я схватилась за сигареты.
- Совсем хочешь голос прокурить? – просто взбесился Волк.
И как теперь успокоиться?
Мы пошли на сцену. Почему-то этот путь показался мне невероятно длинным и трудным. В голову лезли неуместные мысли, и я решила сосредоточиться на повторении слов.
Оскар, Валик, Волк и Антон вышли на сцену первыми. Фанатки оживленно завизжали. Оскар и Валик взяли свои гитары, Волк устроился за ударными, а Антон, естественно, за клавишами.
Моя очередь.
Я появилась на сцене под печальные звуки вступления. Народ одобрительно зашумел, хотя ждали явно не меня. Я подошла к микрофону и оглядела зал. Странное ощущение. Когда я писала эту песню, я думала о своей собаке. О том, как мне было легко с ней, и о том, что все мы смертны. Об этом и песня. Сейчас все подумают, что девушка поёт о своем возлюбленном, который покинул её по причине своей смерти. Пусть каждый поймет по-своему. А я буду знать, что эта песня посвящена Ей.
It was a long travel to nowhere
We have lost, we have found our souls.
We fell asleep before the closed doors.
How does it feel to be scared?*
Я пела. Не знаю, попадала ли я в ноты, и куда там ещё надо попадать, мне было всё равно. Просто смотрела на массу людей, на целую толпу, которая шевелилась в такт музыке. И мне стало так приятно. От такого прилива энергии я начала двигаться по сцене.
Когда-то я занималась танцами. Не профессионально, для себя. Нужно сымпровизировать какой-нибудь танец, подходящий случаю.
But you are a mortal,
Guardian of my fear.
I knew that some day
You would disappear. **
У меня на глазах появились слёзы: слишком сильные чувства вызывала у меня эта песня. От слёз потекла подводка, и по лицу потекли черные слёзы. А я продолжала петь все вдохновеннее.
Когда я закончила песню, зал опять одобрительно загудел. Я сто раз видела такую реакцию – всем понравилось. Я размазала остатки подводки пытаясь вытереть слёзы, поблагодарила всех и скрылась за кулисами. Не дожидаясь музыкантов, я побежала в служебный туалет кинотеатра.
Укутавшись в большую вязаную кофту, я сидела на подоконнике и, наконец, курила. Нужно успокоиться и не показываться ребятам из «Саперави», пока они не забудут о сегодняшнем событии. А это случиться нескоро… И все же мне интересно, как я выступила. Понравилось ли им? Где бы найти независимых экспертов.
*Это было долгое путешествие в никуда.
Мы потеряли, мы нашли свои души.
Мы засыпали перед закрытыми дверями.
Что значит бояться?(англ.)
**Но ты - смертный,
Хранитель моего страха.
Я знала, что однажды
Ты исчезнешь. (англ.)
Дверь туалета скрипнула, и вошла Каролина. Она только что закончила выступление и ещё тяжело дышала.
- Надо же, ты тоже здесь… - тихо сказала она, доставая сигареты.
- Шла бы ты отсюда, Каролина, в другое место. Я ещё не избавилась от желания тебя убить. Ты хоть понимаешь, как нас подставила? – злилась я.
- А вы обо мне подумали?! Я бы осталась без группы, если бы сейчас не вернулась, – защищалась Каролина.
- Ты не боялась остаться без группы, когда на прошлом фесте напилась и не смогла выйти на сцену!
- У меня был трудный период в жизни. Хотя, тебе же не понять! Ничем тебя не проймёшь.
- Не поняла.
- Тебе на всех наплевать: на меня, на Филина, на свою собаку…
- Не трогай мою собаку! Ты, истеричка, вечно всех подводишь! Сколько раз мы из-за тебя опаздывали на концерты, потому что тебя приходилось уговаривать!
- Тебе меня не понять! Петь, это тебе не писать дурацкие стишки.
- И это мне говорит алкоголичка, которая давно пропила свой голос!
- Да как ты смеешь так говорить! – завопила Каролина, хватая меня за волосы.
Пытаясь вырваться, я сильно толкнула ее, и мы повалились на пол. В туалет ворвались Оскар, Валик, Антон и Волк, которые, как, оказалось, давно слушали наши вопли под дверью, но не хотели встревать без острой необходимости.
- И что вы тут устроили! – взывал к нашему рассудку Валик, удерживая рвущуюся в бой Каролину.
- Я убью её! – вопила она.
- Просто она бесится, что мы нашли ей замену, – объяснила я Оскару, который упорно не давал мне придушить эту гадину.
Каролина истерически засмеялась.
- Ты серьезно думаешь, что сможешь заменить меня?! – выпалила она.
- Конечно, смогу. Устраивать истерики и срывать концерты не так уж трудно, – во мне начинал просыпаться здравый смысл.
Все бы закончилось без потерь, если бы на шум не прибежали музыканты из каролининой группы, которая, кстати, называлась в честь солистки. Их такой расклад не устроил, и они решили заступиться за вновь обретенную певицу. Маленький облезлый туалет превратился в поле боя.
Оскар пытался запихнуть басиста из «Каролины» в унитаз, вражеский клавишник долбил Волка башкой об грязную раковину, а я уже беспрепятственно выдёргивала каролинины чёрные волосы.
- А вот группы «Саперави» и «Каролина», отдыхают после выступления в служебном туалете. Своего рода after party. – послышался чей-то знакомый голос.
Музыканты подняли головы и увидели Филина в компании какого-то пожилого человека, одетого в чёрный плащ и серый костюм. От его одежды так и веяли фирменной дороговизной. Лицо его показалось мне знакомым.
Заинтересовавшись этим человеком, мы совсем забыли о своей драке.
- Эдвард Розенфельд, – представился мужчина.
Тот самый Эдвард Розенфельд, известный российский продюсер! А мы тут в таком виде…
Очевидно, эта мысль пришла в голову и всем остальным, потому они спешно принялись восстанавливать помятую дракой внешность.
А Филин – молодец, уже завязал знакомство. Послушал моего совета. То есть, как последовал? В прямом смысле того, на что я намекала перед концертом?! Я не смогла удержаться от смеха.
- Чего смешного? – строго спросил неподозревающий ни о чем Розенфельд.
- Извините, ничего.
А вот Филин побагровел, как всегда догадавшись, что вызвало мой смех.
- Я бы хотел пообщаться с группой «Саперави». Приходите через полчаса в кафе, здесь, через дорогу. Только пусть ваша солистка сначала умоется, – сказал он, намекая на мою всё ещё размазанную тушь.
- У нас нет солистки, – возразил Валик.
- Неужели? – удивился Эдвард. – А разве не эта девушка пела сегодня с вами? – уточнил он, указывая на меня.
- Да она так, просто…
- Мне нужна группа «Саперави», в которой есть солистка. Не устраивает – не надо, – безапелляционно решил продюсер.
Оставив нас всех в полнейшем шоке, он удалился в сопровождении своей новой шестёрки – Филина.

 Отправлено: 01.08.08 16:15. Заголовок: 10 - Это просто нев..

10
- Это просто невероятно! – возмущался Валик, пока я оттирала засохшую подводку. – Я даже готов признать, что ты пишешь неплохие песенки, но ты не годишься на роль певицы. Понимаешь ты это?!
- Скажешь это Розенфельду, – предложила я.
- Это просто невозможно! – вторил ему Волк. – В нашей группе нет места бабам.
- И это вы тоже ему скажете, – согласилась я.
- Кто ты вообще такая, чтобы работать с нами! – окончательно вышел из себя Антон.
- Привет, я ваш композитор!
- Вот и оставайся им.
- Да нет проблем.
Вот так, дружно ругаясь, мы отправились в соседнее кафе, где Эдвард Розенфельд чинно пил кофе.
- Весьма впечатляюще, – оценил он наше выступление. – Чей текст и музыка?
- Мои, – ответила я.
- То есть ты пишешь текст, музыку, поешь и танцуешь? – уточнил Эдвард.
- Иногда.
Так начался разговор. Говорили об истории создания группы, о первоначальном составе, о том, что я не собиралась петь… Не вовремя Каролина с нами поссорилась. Если бы мы с ней не подрались, я бы точно предложила её кандидатуру вместо себя. Но теперь обойдется. Эдвард интересовался всем и устроил нам настоящий допрос. Мы старались отвечать честно и естественно. Но это плохо получалось, потому что ребята из группы всё время пытались показать, что прекрасно обойдутся без меня. Это звучало странно, учитывая, что я пишу для них стихи и музыку, моделирую одежду (иногда, когда они мне позволяют), придумываю идеи для клипов и т.д. Но всё же они – группа, а я сама по себе. Они мастерски играют на своих музыкальных инструментах, а я кое-как на гитаре. А ещё они стали группой семь лет назад, когда мне было девять, и я тащилась от рэпа. Возможно, они правы, что не хотят делить свой успех со мной. Я ведь буквально заставляла их петь свои песни. Они меня об этом не просили. А мне так хотелось, чтобы моё творчество было востребовано…
- Это все очень интересно, – подвел черту продюсер. – Но здесь есть над чем подумать. Я предлагаю вам поехать на фестиваль в Москву, который состоится через неделю. Вылетаем завтра вечером. Если там вы произведёте впечатление, то я подпишу с вами контракт. Ответ мне нужен сейчас.
Мы переглянулись. Фестиваль в Москве, вылет завтра вечером, ответ прямо сейчас… О чем тут думать, надо соглашаться!
- Обычно мы решаем такие вопросы голосованием, – напомнил Оскар. – Лично я против. Я не могу сейчас бросить учебу.
- И Наташу, – дополнила я.
- Я тоже против, – высказался Валик. – Не собираюсь с ней работать. Да, кстати, если уж на то пошло, у неё нет права голоса.
Что-то мне в последнее время не везёт с выборами.
- Да ради Бога! – согласилась я. – Просто я не думала, что из-за меня ты откажешься от своей мечты.
Я знала, что надо говорить. Мне запретили иметь свое мнение, но влиять на чужое я все-таки могу. А мне просто безумно хочется куда-то поехать, сменить обстановку, выступить на фестивале… И, кто знает, может быть подписать контракт. Это как экзамен. Если вытащишь билет, к которому не готовилась, всё равно нужно собраться, сделать умный вид и на полном серьезе ответить на поставленный вопрос. Я не ожидала, что придётся петь, но раз уж пришлось, то я постараюсь. И плевать на то, что говорят Оскар и Валик. Они вечно подшучивают надо мной, но в глубине души они меня уважают.
Мы согласились почти единогласно. Только Оскар утверждал, что у него учеба, но к нам в души закралось нехорошее подозрение, что это из-за Наташи. Но это – не самая большая проблема. Оскар от нас никуда не денется. А вот я… Как я уговорю родителей отпустить меня? Да они готовы запереть меня дома просто за то, что я иногда бываю на фестах. Если они узнают, что я пела, то лишат меня всякой свободы, а если я заикнусь о поездке в Москву, мне даже страшно представить, что будет. Ничего, прорвёмся. Не первый раз заставляя их делать то, что им не хочется. А сегодня вечером у нас вечеринка по поводу нашего отъезда и вообще всего.
Дома у Антона еды не наблюдалось. Антон вообще не считал необходимостью есть. Мы, конечно, подкармливали его, чтобы он совсем не умер. Затарившись в ближайшем гастрономе, мы притащили свои продукты. И выпивку, разумеется.
Присутствовали я, Оскар и Наташа, Валик, Волк, Антон, прибежавшая мириться Каролина, вездесущий Филин и решившая меня отговорить от этой поездки Карина. Пока все занимались распределением бутылок и организацией нехитрой закуски, я по телефону улаживала дела на работе. Было решено присылать стихи в «Анастасию» по электронной почте, а в магазине меня заменит Марина. В школе пока всё будет тихо, экзамены только в декабре. И остались только родители… Прямо не знаю, что с ними делать.
Я взяла бутылку «Клинского». Сразу предупреждаю, алкоголиков здесь нет. Просто творческим людям надо иногда расслабиться. А сегодня такой день. До сих пор не могу поверить, что это случилось с нами.
- Кир, ну зачем тебе это надо? – заплетающимся голосом спросила Карина, которая с горя хватанула водки.
- Карина, ты не понимаешь, меня здесь всё достало! Я устала! – призналась я под действием двух бутылок пива.
- Кира…
- И не отговаривай меня!
- Кира… - простонала Карина, на глазах зеленея. – Мне плохо! Сделай что-нибудь! Нет, ну пойми, мне плохо! Мне серьезно плохо!
Я потащила напрочь забывшую о моем отъезде Карину в туалет. По пути встретила Каролину, которая будила заснувшего на полу Антона, параллельно разговаривая по телефону со своим парнем.
- Карина, лучше будет, если тебя вырвет, – советовала я. – Ка-карина?
Но Карина уже мирно спала в обнимку с унитазом.
- Леша, я не могу с тобой разговаривать, у тебя истерика. – сообщила Каролина своему парню по имени Витя. - Я? Я не называла тебя Лешей! Хорош прикалываться! Это я-то бухая? Нифига! Ик. Антон, черт побери, вставай! Что значит, какой Антон?! Это допрос?! Да, ты для меня ничего не значишь. Любовь всей моей жизни – ВИЛЛЕ ВАЛО! На, поговори с Лешей, пока я эту пьяную свинью растолкаю.
- Алё, – промямлила я, окончательно теряя ощущение реальности. – Зачем позвать Каролину? А она занята. Любишь её, да? – спросила я, сползая по стене на пол. – «Неразделенная любовь. Кому она нужна? Кто её придумал? Когда ты любишь человека и это чувство взаимно, ты словно на седьмом небе, но, когда всё наоборот, мне и каждому кто это ощущает, хочется только одного - СМЕРТИ. Никто не знает что со мной происходит, любовь это или просто влюблённость, но по отношению к солисту этой группы, я чувствую самое прекрасное - Любовь, но, увы, он не знает меня. Кто мне подскажет, что делать в этой ситуации? Мне никто не поможет…» - процитировала я сочинение, которое выучила почти наизусть.
- Кира, нужно поговорить, пошли покурим. – потребовал Филин, наблюдающий за происходящим трезвым взглядом.
- Отвали, – огрызнулась я.
Филин молча принялся забирать у меня трубку.
- Подожди, я ещё не все сказала! Не беспокойся за Каролину, Вилле Вало принадлежит мне! – вопила я, борясь с почему-то напавшем на меня смехом.
Филин отключил телефон, и мы пошли курить на балкон. Филин вручил мне сигарету.
- Зажигалку, – потребовала я.
Он подкурил мне сигарету, понимая, что сама я это сделать не в состоянии. Но через секунду мне уже так не казалось…
- Тебе трудно подкурить сигарету! – возмутилась я.
- Она подкурена!
- Я же вижу! Нет, ну тебе что, впадлу? Ну почему ты такая сволочь? Тебе трудно, да?
Сообразив, что спорить со мной сейчас бесполезно, Филин молча облокотился на перила балкона. Я выбросила неподкуренную по моим представлениям сигарету и вернулась гостиную, где под аккорды Оскара Наташа и Валик пели «Группу крови».
- Пожелай мне удачи в бою… - вперемешку с пьяным матом распевал Валик . – А, наша новая солистка пришла! Ну, спой же нам!
Лишенная всякого осознания происходящего, я просто послала его на три буквы.
Время близилось к двум часам ночи, родители уже звонили на сотовый раз десять и требовали, чтобы я шла домой. Но я не только не помнила, где мой дом, я с трудом представляла, кто я. А ещё нужно тащить домой видящую десятый сон Карину. Нереальным усилием воли я оторвала её от унитаза и потащила под душ. Запихнула ее в ванну, включила холодную воду и, чтобы не слышать её воплей, поспешила закрыть за собой дверь. Я совершенно потеряла ощущение времени. Не знаю, сколько я просидела на кухонном полу, пока не появился мокрый зеленый черт и с криком «Ты за это ответишь!» засунул меня в уже знакомый душ. И только тогда я поняла, что это была моя лучшая подруга - Карина.
- Гадина! – завопила я, неотвратимо трезвея.
Я выбежала из ванной в поисках Карины, чтобы окончательно утопить её в ледяной воде, но в коридоре столкнулась с Филином.
- Филин, будь гадом… Ой, то есть другом… Хотя тебе проще гадом… Короче, найди Карину!
Карина тем временем прикрывал мокрую футболку сухой джинсовкой.
- Блииин, родители не поверят, что это у меня мокрый эффект на волосах, – жаловалась она. – Кира, быстро собирайся! Некоторым, между прочим, завтра в школу.
Невероятными усилиями я собрала мокрые волосы в хвост и тоже одела куртку.
- Кира, вот ты мне друг? – спросил валяющийся на полу Валик. – Принеси воды!
Пришлось сходить на кухню, взять стакан, налить туда воду, потом донести это всё… На это у меня ушло где-то полчаса.
И вот мы (я, Карина, Оскар, Филин и Наташа) вышли на улицу. Было темно и тихо. До дома идти минут двадцать, надо ещё посадить Наташу на такси. Мы прошли метров десять, как вдруг Наташа каким-то образом обнаружила отсутствие Оскара. Спотыкаясь на высоченных каблуках, она побежала по пройденному пути, надеясь вернуть потерю. Ей бы это никогда не удалось, если бы она не услышала подозрительный стон из-под земли… Вспомнив Сатану и всех чертей, она заглянула в открытый канализационный люк…
- Оскар, ты попал в ад! – весело констатировала я.
- Черт, Кира, ты сегодня протрезвеешь или нет! – выходил из себя Филин.
- Нет? – попыталась я угадать правильный ответ.
- Так, Карина, отведи её домой, мы тут справимся, – решил он, освещая колодец зажигалкой.
Карина взяла меня под руку и мы побрели в сторону дома.
11
Я проснулась просто от того, что мне плохо. Голова раскалывалась, живот болел, невыносимо хотелось пить.
Родители завтракали на кухне. По счастливой случайности они вчера заметили только то, что я вернулась домой в три часа ночи. За это я получила утренний скандал вместо завтрака. Каждое их слово долбило меня по голове железным молотом. Списывая мой жалкий вид на то, что я просто не выспалась, они пообещали вернуть меня в школу, лишить карманных денег и посадить под домашний арест. Когда мне было вставить слово о том, что сегодня вечером я улетаю в Москву?
Они обвинили меня во всем: в том, что совсем перестала учиться, бездумно трачу их деньги, валяю дурака и, к тому же, неизвестно где шляюсь по ночам. И мне, почему-то, стало так обидно от такой несправедливости. Да я уже давно работаю и сама зарабатываю себе на карманные расходы и я всё ещё остаюсь хорошей ученицей. Они не знают, чем я занимаюсь в течении дня, а значит, не имеют права об этом судить. Да они вообще не заметили бы меня, приди я вчера вовремя! Они либо отчитывают меня, либо вообще не замечают.
И все же я верю, что они любят меня. Просто иногда люди никак не выражают любовь. Лучше бы они никак не выражали недовольство. Сегодня я уезжаю в Москву и точка.
Я проводила родителей на работу и залезла в ванну. Сейчас расслаблюсь, приду в себя и разработаю план действий.
Первым пунктом в моем плане стояло подделать подпись родителей а разрешении, которое, как несовершеннолетней, выдал мне Розенфельд. Думаю, этот фокус умеют делать все, у кого есть школьный дневник.
Ещё в Москве мне понадобятся деньги. Конечно же, продюсерский центр берет на себя все расходы, но мало ли там что. Хорошо, что я умею копить. Кем я только не работала… И все деньги экономно откладывала.
Что же мне с собой взять? Вдруг я там задержусь! Столько дел на сегодня, даже нет времени осознать, что это все происходит наяву и со мной. Но все эти дела могут подождать, первым делом нужно выяснить, что там с Оскаром.
Выбравшись из ванны, я принялась сушить волосы. А хорошая вчера была вечеринка, в нашем духе. Каролина в пьяном угаре бросила своего парня, я запихнула Карину под холодный душ, она ответила мне тем же, Оскар поклялся Наташе в вечной любви, в последствие провалившись в канализационный люк, Антон заснул на полу в коридоре… И только Филину, как всегда, удалось сохранить трезвость рассудка. Ненавижу его за это! Помню, как на одной такой пьянке заявила: «Филин – гнида, он трезвый!».
Наташа сообщила мне, что вчера им все-таки удалось извлечь Оскара из колодца. С ним все в порядке, только он повредил ногу. В травмпункте наложили какую-то специальную повязку, но ходить он пока не может. Лететь тоже. Да, обломно. Но, в принципе, пока мы можем без него справиться.
Неужели Оскар так не хотел ехать, что упал в колодец! Вот что меня расстраивает, так это то, что единственный человек из «Саперави», с которым у меня нормальные отношения, с нами не едет.
Я достала сумку и принялась поспешно собирать в неё необходимые вещи. Много брать не буду: во-первых, я еду не в мировое турне, во-вторых, я не суперзвезда, в-третьих, мне это все на себе тащить и потом я не хочу, чтобы какой-нибудь Валик называл меня барахлушей.
Много ли мне вообще нужно в дороге? Плейер, пара любимых дисков, мой блокнот, куда я записываю все свои стихи и идеи, гитара, чтобы не переставать сочинять, ну и какая-нибудь там одежда…
В таких сборах прошел весь день. Когда все сумки были уложены, незавершенные дела улажены, мне предстояло написать письмо родителям. Я уже давно решила, что это будет именно письмо.
Взяла ручку и лист бумаги. Как же им все объяснить? Похожее ощущение я уже испытывала, когда писала чем-то похожее письмо. Тогда я тоже решила уйти. Уйти из жизни. Но, как ни странно, тогда мне было проще подобрать слова. Интересно, куда подевалось то письмо…
Как написать им все так, чтобы они не вылетели за мной следующим же рейсом? Мне нужно было раскрыть здравый смысл моего решения, а вместо этого я просто написала стихотворение.
Я ухожу.
Не трогай дверь
И не кричи с балкона,
Уж как-нибудь поверь:
Я ухожу из дома.
Я ухожу, и на меня
Смотрят окна родной высотки.
Холодным взглядом
провожают меня.
Обидно и пусто.
Сейчас бы водки.
Я жила в эпицентре
Ваших подлых дел.
Мне было некуда деваться.
Вы знали это.
Но всему есть предел.
И теперь не могу остаться.
Я старалась молчать.
День ото дня
Делала вид,
Что все это – пустяк.
А теперь не кричи на меня:
Я все равно буду жить так.
А теперь я уйду туда,
Где меня не найдет никто на свете.
Я ухожу навсегда.
Мои следы похоронит ветер.
Я последний раз посмотрю.
Из окна твой яростно- жалостный
Взгляд.
Я вас очень люблю,
Но нету пути назад.
Нет, это не то, что я хочу им сказать. Почему мне в голову пришли именно эти строчки?
Я убрала стихотворение подальше от родительских глаз и написала самую обычную записку.
«Дорогие мама и папа!
Постарайтесь поверить в то, что я вам сейчас скажу. Мне и группе «Саперави» (вы же помните Оскара, Валика, Вову и Антона) предложили поехать в Москву на рок-фестиваль. И мне очень хочется туда поехать. Это для меня много значит. Постарайтесь понять.
И только не надо злиться, впадать в истерику и пытаться что-то изменить. Я так решила. Я не хочу сжигать мосты, но, если придется, я это сделаю.
Буда рада поговорить с вами, звоните.
Я вас очень люблю.
Кира»
Оставила эту записку на кухонном столе и спустилась вниз, на встречу подъехавшему такси.
Опять это дурацкое ощущение, что я слишком много на себя беру. Такое было, когда я добивалась перевода в экстернат. И опять я продолжаю надеяться, что справлюсь.
Я сейчас заметила, что иногда аэропорт становится своего рода кладбищем. Здесь можно попрощаться с человеком навсегда. Или попрощаться с прошлым. Вот я сейчас улетаю, и как будто часть меня умирает. Неправильно убивать прошлое. Нельзя отказываться от того, что было. А я делала так всю свою жизнь. Сначала я закрыла глаза на тот период жизни, когда пыталась поладить со своими одноклассниками, не зная, что это бесполезно. Потом я отказалась от этой идеи и изменилась. Изменилась к лучшему. Потом мне хотелось оставить вдалеке каждый день, который я провела со своей собакой. Слишком уж болезненными казались воспоминания. А потом – боль потери и расставание с Филином. И на этом мне тоже хочется поставить крест. Пока тщетно.
Музыкантов из теперь уже нашей группы «Саперави», по всей видимости, тоже мучили печальные мысли. Обошлись даже без дурацких шуточек в мой адрес. Подрались только из-за места возле окна. Я победила и сразу же об этом пожалела: невыносимо было смотреть на остающуюся внизу родную землю. И опять в моей голове начинали рождаться строчки, а в ушах звенела музыка.
Обдумывая идею внезапно свалившийся на меня песни, я ещё раз отметила, что музыканты непривычно мрачные и тихие. Хочется надеяться, что это дань уважения родному городу, а не тяжелый отходняк после вчерашнего.
Где-то через час полета, мне передали записку от Розенфельда, в которой он просил зайти к нему, в первый класс. К этому времени я уже перестала рыдать, признав несостоятельность этого занятия, поправила макияж и, не говоря ничего ребятам, пошла на поиски продюсера.
Почти дошла до места, когда путь мне преградила белая ручка какого-то парня. Парень этот восседал в самолетном кресле, обложенный подушками и пледами, наматывая на тонкие белые пальцы свои серые волосы. Его рука перекрывала мне узких проход, словно шлагбаум.
- Что здесь делает селедка из общей бочки? – ответил он на мой вопросительный взгляд. – Я что, зря переплачивал за первый класс!
- Это ты про 500 рублей? – уточнила я.
Не думает ли этот зарвавшийся уродец, что я не знаю цены на билеты! В местной авиакомпании первый класс мало отличается от остальных и по качеству, и по цене
- А ты думаешь, тебе за эти 500 рублей лишний парашют дадут, когда мы будем падать? Ничего подобного! Погибнем вместе, и наши искалеченные останки закопают в одной яме, потому что где чьи кишки никто разбиваться не станет, – продолжала я.
- Тьфу, дура! – завопил парень, убирая руку.
Наблюдавший за межклассовой борьбой Розенфельд заметно развеселился, но не оценил моей реакции. Сказал что мы, жители провинции, не успеем подписать контракт, как начинаем качать права. При чем тут это, я так и не поняла, но спорить не стала.
Как оказалось, Розенфельд позвал меня сюда, чтобы сделать мне заманчивое предложение: оставить группу после фестиваля и заняться сольной карьерой. Он мотивировал это тем, что сможет найти мне более профессиональных и сговорчивых музыкантов. А я не представляю себя на сцене без «Саперави». Я просто не могу с ними так поступить. Когда от них ушёл солист, я считала его редким эгоистом и сволочью, а теперь сама могу оказаться на его месте. Нет, так не пойдёт. Раз уж мы вместе в это ввязались, то вместе будем до конца.

 Отправлено: 01.08.08 16:15. Заголовок: 12 Вот она – сумато..

12
Вот она – суматошная Москва.
В детстве мне пришлось здесь немного пожить. Но в детстве люди здесь не казались мне такими нервными. Или это просто я была спокойнее.
В аэропорту напряжение сказывалось особенно сильно. Думаете, легко пробираться через толпу с сумками и музыкальными инструментами!
За Розенфельдом приехала шикарная тачка с водителем, а мы поехали в гостиницу «Измайловская» на машине его помощника, который должен был нас там устроить. Пока мы рассматривали столицу нашей родины из окон его джипа, он рассказывал нам о планах на ближайшее время. Оставшиеся шесть дней до фестиваля мы должны провести в усердных репетициях, записи демо-записи и посещении каких-то мероприятий. График очень жесткий.
Но на сегодняшний вечер никаких определенных планов нет. Это означает, что мы можем отдыхать от дороги в своих номерах. Я только за. А вот на счет остальных не уверена.
Интересно, а этот помощник планирует контролировать выполнение поставленных задач? Вот смотрю я на этого не по годам серьезного парня в элегантных очках и дорогом костюме и думаю: ботаник ботаником. Лично я готова с ним сотрудничать, если не будет зарываться. Но пусть только намекнет на то, что он тут начальник, ему не жить.
Не знаю из какого расчета, но этот самый помощник, которого мы называли просто Санёк, заказал нам всем номера на тринадцатом этаже. Глядя на его серьезный вид, нам, естественно, захотелось пошутить по поводу загадочного числа 13.
- Тринадцатый этаж… - задумчиво произнесла я. – А сегодня как раз пятница… Что-то должно случиться.
- Не говори глупостей. Сегодня 22 число, а «что-то» случается в пятницу тринадцатого. И вообще все эти приметы – чепуха, - возразил Санек, нажимая на тринадцатую кнопку лифта.
Мы стали медленно подниматься.
- Нет, это все неспроста, - не успокаивалась я. – Или ты специально выбрал такой этаж в пятницу? А вдруг ты – сатанист? Санёк, я к тебе обращаюсь!
- Прекрати нести чушь! – потребовал Санёк.
В этот момент что-то щёлкнуло, лифт дёрнулся и замер. Свет погас. Попытавшись сохранить самообладание, Санёк достал зажигалку, но, испугавшись собственного отражения в зеркале лифта, уронил её на пол.
- Ну, и кто здесь не верит в приметы? – засмеялась я.
Валик, у которого рука была потверже, а нервы покрепче, осветил помещение зажигалкой и нажал на кнопку вызова диспетчера.
- Что, опять кто-то застрял в лифте? – послышался женский голос. – Подождите немного, у механика обеденный перерыв.
- В семь часов вечера? – удивился Санёк.
- А что, ужинать ему не надо?! – возмутилась женщина-деспетчер. – Да он недолго. Выпьет щас бутылочку пива и придёт. А ещё, иногда, оно само собой проходит, и лифт едет дальше.
Короче, это означает, что мы будем сидеть здесь, пока механик не протрезвеет. Еще, конечно, есть вариант, что лифт смилостивится над нами. И как тут не поверить во всю ту чушь, которую я тут несла про приметы?
Но Санёк оказался крепким орешком. Он быстро оправился от испуга и принялся всеми командовать.
- Раз уж так получилось, будем репетировать прямо здесь, - решил он.
- Конечно, сейчас, только инструменты распакуем, - «согласился» барабанщик Волк.
- Кира споёт под акустическую гитару, - предложил Антон.
- И, если уж на то пошло, сама себе подыграет, - заключил Валик.
- И на кой черт вы мне вообще сдались! – сделала вывод я
Тут у меня зазвонил мобильник. Нет, только не родители! Я морально не готова с ними поговорить.
- Ало. – как не в чем не бывало ответила я.
- Где ты? – траурным голосом спросила мама.
Сказать правду? Ну в Москве, в гостиничном лифте, где-то между десятым и одиннадцатым этажами. Пою лифтерше песню о хрупкости жизни.
- Мы уже прилетели, сейчас в гостинице, - сообщила я щадящую часть правды.
- Это ещё что за выходки?! Так, ты сама прилетишь обратно или нам за тобой приехать?
- Я пока домой не собираюсь. И не советую вам приезжать. Пожалеете, - холодно предупредила я.
- Да ты просто возомнила себя непонятно кем! Неужели ты думаешь, что вся та ерунда, которую ты пишешь, кому-то нужна? Нет у тебя никакого таланта, понимаешь?! Можешь на нас больше не рассчитывать! – выпалила мама, бросая трубку.
Хорошо, что в лифте было темно, и никто не видел моих слёз. И тебе удачи, мамочка. Спасибо, что веришь в меня. Как наивно было надеяться на понимание или, хотя бы, на молчаливое терпение. Куда там. Ну и не надо. Обойдусь без вас. И пусть вас не мучают воспоминания обо мне. Я снимаю с вас обязанность скучать по мне или хотя бы беспокоиться за меня.
- А часто этот лифт застревает? – поинтересовался Антон.
- Ну… если у вас нет важных планов на вечер, лучше не высовывайтесь. Возьмите по бутылочке пива и сидите в своих номерах, - посоветовала лифтерша.
Эта идея всем понравилась. Невзирая на протесты Санька, который уверял нас, что нам нужно выспаться, решили последовать её совету. Но, чтобы наш надзиратель не принял нас за бездельников, Валик счел нужным заявить:
- Кира написала песню, которую так понравилась Розенфельду, в состоянии наркотического транса. Она тогда гахой обкурилась.
- А другой наш хит был написан в красноярском вытрезвителе, – подхватил Волк.
- Поэтому, если Волк попадет в вытрезвитель, мы не торопимся его оттуда вытаскивать, а ждём, пока ему не придет что-нибудь гениальное в голову, - добавила я.
Санёк хотел что-то сказать по этому поводу, но в этот момент пошёл лифт, и он, видимо, побоявшись спугнуть его, промолчал.
Вот так весело началось наше пребывание в Москве. Лифтерша посоветовала нам не покидать тринадцатый этаж, но сидеть в номерах совсем не обязательно. Санёк ушел под звуки нашей ругани с Валиком. Просто мальчиков поселили вместе, а мне предоставили отдельный номер.
- Почему ей такие условия! – озверел от зависти басист.
- Ну ладно, так и быть, можешь пожить со мной, - заманчиво предложила я, заранее предполагая отрицательный ответ.
Бутылочка пива плавно переросла в бутылочку водки… Через полчаса примерного сидения в своем номере, ко мне постучались Антон, Волк и Валик и предложили прогуляться по этажу.
Жители гостиницы сразу признали в нас рок-группу. Ещё бы: три длинноволосых парня в футболках с черепами, драных джинсах и камелотах, и я, вся такая готичная. Среди офигевших от одного вида «рок-звезд» девчонок музыканты чувствовали себя в своей тарелке. Решено было дать концерт для подтверждения своего статуса. Прямо здесь и прямо сейчас, в холле тринадцатого этажа. За неимением инструментов, играли кто на чем придется: Антон приспособил под клавиши спинку дивана, Волку понравился стеклянный столик, а вместо басухи Валик использовал чью-то ногу. Так и не запомнила имени этого героя. Звуки воспроизводили самостоятельно, кто как мог. Крейзи Фрог в это время нервно курил в сторонке. А я пела в стиле «крик души». Просто надоело держать наболевшее в себе.
Воодушевленный оглушительным успехом, Валик прыгнул в толпу фанатов. Так группа «Саперави» лишилась своего последнего басиста. Хорошо ещё, что мы зажигали на диване, лететь было недалеко.
Мы отлично разогрели публику, когда появилась охрана. Логичнее, по-моему, было вызвать скорую помощь. Под пьяный мат парня-гитары, который требовал продолжения банкета, визг фанаток и вопли Валика «Анархия – мать порядка», нас растащили по номерам.
Но тишина в моем номере воцарилась ненадолго. Минут через десять в дверь постучались самые преданные фанатки.
- Это номер «Саперави»? – поинтересовалась она, немного расстроенная видеть меня.
- Дальше по коридору, - указала я на номер ребят.
Закрыла дверь и забралась на подоконник. Внизу куда-то спешили люди – вечная московская беготня. В этом плане мне гораздо больше нравится наш небольшой, но цивилизованный Красноярск. А здесь… Здесь можно наслаждаться одиночеством только на кладбище и в туалете. И то недолго. Или, вот, как я тут сижу и размышляю о своей жизни. И внезапно понимаю, что все не так уж и хорошо. Я в чужом городе, без места жительства и средств существования. Неизвестно ещё, получим ли мы работу. Домой теперь путь заказан, а в Красноярске у меня было практически всё. И я вот так легко рискнула всем, чтобы воплотить в жизнь какую-то призрачную мечту. Стоило ли это «всего»?
И опять тупо повторяю, что поступила правильно. Не должна я бояться своей пагубной страсти к свободе, славе и независимости. У меня всё получится, я со всем справлюсь. Я лучше всех. Да будет так.
Интересно, а где уверенность в себе граничит с манией величия? Так, для общего развития хотелось бы знать. Хотя, наверное, каждый человек, выбравший сценическую карьеру, должен немного страдать этой болезнью.
А сейчас я, наконец, лягу спать, и пусть мне приснится что-нибудь хорошее. Вот, придумала: пусть мне приснится солист моей любимой группы. Глупо, конечно, но это же просто сон. Послушаю на ночь их музыку.
13
Санёк был уверен, что после «вчерашнего» нас потребуется вытаскивать из номера бульдозером. Но он не учел одного: мы продолжали жить по красноярскому времени, то есть делали все на четыре часа раньше, чем в Москве. Поэтому к его приходу успели подняться, собраться, позавтракать и обвинить Санька в том, что пришёл так поздно. Совершенно не понимая, какого черта мы подскочили в шесть утра, Санек списал это на наше желание стать звёздами.
По дороге на репетицию, я смотрела в окно машины и думала о том, что, наверное, трудно мне будет в группе, где одни парни. Это как иметь четверо старших братьев. Я видела несчастных, в семье такая ситуация. Невольно сама станешь мужиком. Нужно иметь очень сильный характер. Ведь тут нет родителей, к которым можно прибежать в слезах и заявить что «братья» тебя обижают.
С другой стороны, в таком составе тоже есть свои преимущества. Могу с уверенность заявить, что ребята никогда не решат перекрасить ногти за пять минут до выхода на сцену, не устроят истерику, не будут обижаться на мелочи. И я должна им в этом соответствовать, чтобы меня было не в чем упрекнуть.
Нас привезли в небольшой малоизвестный клуб. С первого взгляда вход был похож на обычный подъезд, а внутри всё было довольно скромно. Санек объяснил нам, что в «Астре» проходят все прослушивания и репетиции, а сам клуб принадлежит Розенфельду.
Невысокий пухлый человек с едва-заметной лысиной представился Фёдором, ещё одним помощником Розенфельда, отвечающим непосредственно за звук. Он предложил нам сыграть что-нибудь.
Обычно в таких случаях исполняют наиболее удачную песню, на которую возлагают все надежды. Но мы даже не знали, какая у нас самая удачная. А если я не смогу петь как Каролина или экс-солист «Саперави»? Хотя песня, которая прозвучала на фесте не очень подходила ситуации, мы решили начать с неё, ведь именно она заинтересовала продюсера.
Федор внимательно слушал и наблюдал за нами. Когда мы закончили , он предложил мне спеть без сопровождения. «It was a long travel to nowhere…» - пропела я. Он тут же предложил немного дольше протянуть слов «nowhere». Попробовала. Действительно, звучит лучше. А он соображает.
В такой работе незаметно пролетели четыре часа. Фёдор постоянно давал советы, заставлял нас играть снова и снова. Надо отметить, что советы эти были вполне обоснованными и справедливыми. Я даже не обиделась на жесткую критику своих вокальных данных. На правду не обижаются.
Мне было немного сложнее, чем ребятам: я не знала никаких музыкальных терминов или хотя бы нот. Но Фёдор быстро преодолел это непонимание, перейдя на понятный язык. Судя по тому, как легко ему это удалось, не одна я на нашей эстраде ничего не смыслю в музыке…
Время близилось к обеду, когда мы почувствовали смертельную усталость. На наше счастье к Фёдору сейчас должна была приехать другая группа. К этому времени уже приехал Санёк, который куда-то ездил по делам. Мы опять погрузились в его джип и поехали обедать.
После обеда ребята с Саньком отправились к какому-то мастеру, специалисту по музыкальным инструментам, а мне предстоял урок английского. Я неплохо учила его в школе, могу говорить и понимаю иностранную речь. Но писать песни достаточно сложно, потому что помимо какой-то рифмы и ритма нужно ещё и соблюдать правила грамматики.
Преподаватель английского, миловидная опрятная старушка, которая тоже работала в команде Розенфельда, исправляя ошибки в текстах песен, явно не проникаясь их смыслом, сразу же поняла, что я знаю теорию, но мне не хватает практики. Она заставляла меня по сто раз повторять одну и ту же строчку, чтобы получилось внятно и красиво. Похожее ощущение я уже испытывала, когда училась выговаривать букву «р». Тогда я повторяла необходимые упражнения, пока не начинала чувствовать кровь на языке.
Поздно вечером, когда мы вернулись в гостиницу, у нас уже не было сил устраивать концерт по заявкам, как вчера. Мы послушно разбрелись по своим номерам.
Я приняла расслабляющую ванну, легла на кровать и задумалась. Может быть, стоит позвонить родителям? Или SMS отправить, или e-mail… А вдруг они не хотят со мной разговаривать? Они, наверное, сильно обижены. Что ж, они правы. А я поступила не так, как должна была. Но теперь уже поздно что-то менять. И вообще я ни о чем не жалею. Но делать что-то надо. Родители могут обижаться, злиться, отказываться от меня сколько угодно, но я точно знаю, что им небезразлична моя жизнь. Нужно как-то ненавязчиво им передать, что все нормально.
Тогда я позвонила Карине, отчиталась о проделанной работе и попросила её позвонить родителям. Разумеется, никто не должен знать об этой просьбе. Пусть мама и папа думают, что Карина сама сочла нужным им всё передать.
Выполнив свой дочерний долг, я сразу заснула. Сегодня был насыщенный день, а завтра будет ничем не проще.
Утром мы встретили Санька на крыльце гостиницы. Этим солнечным утром тёплой осени мы чувствовали себя бодренько.
Всё по плану: репетиция в «Астре», обед в кафешке неподалеку, потом поход по магазинам в поисках костюмов для выступления. Санёк хотел позвать какого-то стилиста, но мы категорически отказались от его помощи.
Фёдор успел поразмыслить над нашим репертуаром и выбрать наиболее достойные песни. Не знаю, было ли заметно, что мы играем их таким составом первый раз в жизни, но Фёдор сказал, что мы делаем успехи. Мы скромно огласились.
Обедали в уютной кафешке, которая, по слухам, тоже принадлежала Розенфельду. За обедом Санёк говорил мало, как и всегда. Мы только слышали от него короткие распоряжения, но это были даже не его слова, а цитаты из речи продюсера.
Оказалось, что эту странную скрытность заметила не только я. Единогласно решив, что мы должны знать о своем наставнике все, группа «Саперави» разработала злобный план.
Во впечатляющих размеров торговом центре нас все-таки встретил стилист. Это была выкрашенная сразу в три жутких цвета девочка, примерно моего возраста. Сразу выяснилось, что это – младшая сестра Санька, которая решила поиграть в специалиста по имиджу.
- А Розенфельд в курсе? – поинтересовалась я.
По лицу менеджера стало понятно, что Эдвард ничего не подозревает, и будет лучше, если все так и останется. Ну вот, мы уже знаем о его загадочной личности больше. Например, то, что он не так идеален, как хочет казаться.
Сестра представилась нам Викой. В наше время, когда понятие о хорошем вкусе весьма расплывчаты, трудно судить, кто одет со вкусом, кто модно, а кто просто собирался в темноте. Но, по-моему, сапожник без сапог – это все равно, что стилист с блондинисто-зелёно-розовыми волосами, в розовом топике, желтой юбке и высоких сапогах на шпильке вызывающе красного цвета. И вот Она будет нам советовать, что надеть на рок фестиваль?
Вика критически оглядела нашу одежду. Ребята, как всегда, были в порванных джинсах, кожаных куртках и футболках с надписями, типа «Evil» или «Death is a new life». Только Антон зачем-то дополнил свой прикид галстуком, а Валик нацепил чёрную шапочку. Я же была в своей любимой вельветовой черной юбке, кофточке того же цвета с красным рисунком и плащ. Мы так одеваемся с того момента, как начали выбирать себе одежду самостоятельно, мы одеваемся так каждый день и не собираемся отказываться от этого. И брезгливый взгляд этой зелёной блондинки ничего не меняет.
Но прикупить что-то всё-таки нужно. Не буду же я выступать в той же ночнушке! Хотя бы потому, что это будет самый конец сентября, открытая сцена, сезон ночнушек и купальников закончен.
Мы долго бродили по бесконечным отделам торгового комплекса, слушая лекции Вики на тему современных тенденций в мире моды. Наконец, нам это надоело до такой степени, что на предложение:
- Я вам сейчас подберу что-нибудь, и пойдёте мерить, ок?
Я вежливо ответила:
- Давай ты не будешь нам говорить что делать, а мы не будем говорить, куда тебе идти, ок?
Вика надула щедро приправленные блеском губки, а мы договорились встретиться возле местной кофейни через час. Я согласилась взять Вику с собой, дабы она не доставала ребят, и каждый отправился искать новый прикид в своём направлении.
Обычно я не одеваюсь в таких местах. Здесь, конечно, можно отыскать что-нибудь, подходящее случаю, но на все вещах ведь так и написано: «из гламурного бутика». И всё же я откапала непонятно как завалявшуюся здесь чёрную юбку, сшитую из кружевной ткани. Юбка была тяжелая, но достаточно пышная. К ней нашёлся и корсет.
Потянет. А вот судя по тому, что выбрали Валик, Волк и Антон, они собирались доработать эти вещи перочинными ножиками, цепями и чёрным маркером.
Вопреки требованиям брата и сестры, мы отказались показать покупки, сославшись на то, что образ ещё не завершен. Тут мы подключили Вику, которая нехотя заверила Санька в адекватности нашего выбора.
В гостиницу возвращались в атмосфере напряженной таинственности.

 Отправлено: 01.08.08 16:16. Заголовок: 14 На вечер были пр..

14
На вечер были просто грандиозные планы. Главным героем действия должен стать ничего не подозревающий Санёк. В общем-то, то, что мы собирались провернуть, попахивало эгоистичной жестокостью, но нам так хотелось узнать, что творится в голове у нашего менеджера.
Когда все приготовления были завершены, я позвонила Саньку. Судя по звукам музыки и громким голосам, доносившимся до меня из трубки, Санёк в 23:00 был далеко не дома.
- Слушай, ты просил звонить в случае ЧП… Не хочу тебя отвлекать, но тут Волк собрался перерезать себе вены. Говорит, что жизнь – дерьмо и т.д. В принципе, это не первый раз, но…
- Сейчас я приеду и во всем разберусь, - заверил меня менеджер.
Попался.
В номере ребят его уже ждал приведенный в истеричный вид Волк и внушительная бутылка водки.
Ничего не подозревающая жертва выглядела озадачено и напугано. Видимо, он в первый раз столкнулся с такой ситуацией, и профессиональной невозмутимости не хватало.
- Да ты не беспокойся, не в первый раз, справимся… - успокаивала его я, чтобы не перегнуть палку.
Но все мои попытки как-то сгладить ситуацию разбивались о вопли Валика, взгромоздившегося на подоконник:
- Дайте мне умереть! – требовал он.
На мой взгляд, он явно переигрывал, но выглядел жутковато.
Санёк предпринял самые бесполезные и посредственные меры. Ни один нормальный сумасшедший не согласился бы на его беспомощные требования слезть с подоконника. Но, к счастью, Волку ещё хотелось пожить, и он повиновался. Он сел на кровать и схватился за водку.
- Ну и чего ты решил прыгать? – иронично поинтересовался менеджер.
- Я – неудачник… - откровенно заявил Волк и пустился пересказывать историю своей жизни, начиная самого детства, которая в его интерпретации представлялась беспросветной мутью.
По ходу дела Саньку тоже налили. Он пытался отказаться, но был обезоружен классической фразой: «Ты меня уважаешь?». И вообще, когда клинический неудачник, только что слезший с подоконника о чем-то тебя просит, ни в коем случае нельзя спорить.
После четвертой рюмки уговоры потеряли свою актуальность. Санёк заметно опьянел и стал как-то роднее. Он сообщил, что если уж заговорили о неудачниках, то необходимо вспомнить о его судьбе. Ведь он родился в небогатой многодетной семье. Единственный, кто выбился в люди из четырёх человек, и теперь обязан тянуть на себе всех родственников. Вот, к примеру, сестричка его бестолковая… А девушка его ещё хуже. Тупая блондинка из никому неизвестной поп-группы. А расстаться с ней – без вариантов. У каждого уважающего себя помощника продюсера должна быть такая. А этот продюсер… Он вообще считает его мальчиком на побегушках!
- Да, действительно, хреново тебе, - согласился Волк. – Что-то я передумал.
- Что?! – взвился Санёк. – Моя жизнь кажется тебе таким дерьмом, что ты передумал выбрасываться из окна?!
Наверное, не очень приятно, когда, выслушав историю твоей жизни, шизик с тяжелой формой параноидального психоза решает жить. Пора сворачивать этот спектакль.
Я сделала знак Валику больше не наливать нашему менеджеру. А то придется Волку все-таки покончить с собой, чтобы Санёк не обиделся.
Уже было далеко за полночь, когда наш допрос был окончен. Ребята посадили менеджера а такси, потому что за руль ему было нельзя. А нам всем сейчас надо выспаться.
Утром музыканты выглядели изрядно помятыми. Их даже раздражала моя бодрость (у меня-то хватило ума не напиваться в хлам). Комичность ситуации состояла в том, что ребята совсем не помнили, в чем вчера вечером сознался Санёк, а значит все было напрасно. Я же не упустила возможности «напомнить» им, что он поведал о двух своих незаконных детях, пристрастии к клею и побеге из колонии для несовершеннолетних. Если у них и были какие-то причины сомневаться в моих словах, то они сразу улетучились, когда за нами приехал позеленевший от выпитого помощник продюсера, больше похожий на бомжа. Только роскошный джип выдавал в нем делового человека.
Репетиция в этот день прошла как обычно, и мы были уверены в своих силах.
После обеда намечался визит к парикмахеру. Терпеть не могу непроверенных парикмахеров. Будь у меня детектор лжи, я бы задала им пару вопросов…
К моему счастью, парикмахеру было дано задание лишь покрасить мои волосы в черный цвет. Я-то не против. Обожаю черный и раньше в него красилась. Только неблагодарное это дело. Никакая краска на моих волосах не задерживается. Месяц, максимум два – и я снова шатенка.
Но суперквалифицированному специалисту мой рассказ не показался правдоподобным. Не может такого быть и все. Надо было спорить на деньги.
Валик, Волк и Антон мало изменились. Длинные светлые волосы Валика итак само совершенство, спутанная шевелюра Волка тоже не портит образ рокера (у меня появилась смутная загадка, что парикмахер просто не смог распутать этот колтун). Тёмные волосы Антона украшали красные пряди. Очень неплохо.
Подшучивая над волосами друг друга, вернулись в гостиницу. Этим вечером не было совершенно никакого желания устраивать очередной спектакль, так как ещё не отошли от вчерашнего допроса с пристрастием. Я где-то слушала, что если на ну утро после пьянки вы смотреть не можете на спиртное, то вы ещё не законченный алкоголик. Это вселяло надежду.
Наши «незаконченные алкоголики» отправились спать, а я села за написание нового стихотворения, которое давно вертелось у меня в голове.
…День перед фестивалем. Мы немного занервничали. Хотя все и готово, но ведь мы никогда не выступали перед такой кучей народу. Всё, лучше не думать об этом. А как об этом не думать, если Розенфельд хочет, чтобы сегодня вечером мы посетили какую-то вечеринку, где будут гости фестиваля! Не сказала бы, что боюсь, но я не разу не бывала на подобном мероприятии.
Заметив моё беспокойство, Федор сообщил мне одну примету: те, кто больше всех работает, проще всех одеваются и наоборот. Полезная информация.
Мысленно надеясь, что случиться что-то, неважно что, и мне не придется никуда идти, я начала собираться. То, что от руководства не поступило никаких распоряжений по поводу внешнего вида, я расценила как свободу действий.
Часов в восемь появился Санёк, придирчиво оглядел мои ботинки на высокой платформе, слегка потёртые черные джинсы и приталенную черную рубашку, разбавленную серебряными украшениями, и остался вполне доволен.
- Главное, помалкивай и делай то, что я скажу, - напутствовал он. – А то блеснешь там своими провинциальными манерами.
А вот ещё одна примета: если наш интеллигентный менеджер начинает хамить, значит сам волнуется больше нас.
- Выбирай выражения, – в свою очередь посоветовала я.
- То же хочу предложить тебе. А то начнёшь там строить из себя суперстар, хотя ничего из себя не представляешь.
Ну это уже слишком! Когда это я давала повод так про себя говорить? Пусть лечит это выскочкам с фабрики звёзд.
А вот идея со звездными капризами мне нравится.
- Я щас вообще никуда не пойду!!! – выпалила я.
- Ещё как пойдёшь! – заявил Санёк.
Путем несложных психологических приемов я довела нашего менеджера практически до истерики. Кончилось тем, что он отправился за охраной.
Двое шкафоподобных мужиков молча взяли меня под руки и потащили к выходу. Чувствуя, что ничего не могу противопоставить грубой силе, я ухватилась за дверь. Ещё один рывок, и спасительная дверь выскользнула у меня из рук, оставив на моих чёрных ногтях следы белой краски…
Всю дорогу Санёк возмущался, как можно было устроить такой концерт, на который сбежалась вся гостиница, да ещё и поцарапать дверь! И какие же надо иметь ногти! И если это повториться, то он… он… не знает что сделает.
Но попасть на вечеринку, из-за которой мне пришлось глубоко травмировать дверь, нам было не суждено.
Первым предзнаменованием этому послужил джип Санька, благополучно заглохнув на полпути. Ему пришлось остаться караулить своё средство передвижения до приезда техников. К слову сказать, я немного разбираюсь в машинах и догадалась, в чём там дело, но уж очень мне не хотелось помогать этому типу.
До места было минут двадцать ходьбы, и мы решили прогуляться. Впоследствии Санек будет кричать, сотрясая воздух, что нас ни на минуту нельзя оставить без присмотра.
В Москве только-только начинало темнеть. Мы шли по улице, делясь друг с другом предположениями относительно сегодняшнего мероприятия, когда услышали этот неприятный звук. Своим музыкальным слухом мы сразу сообразили, что это было. Просто одна ненавистная всем людям, которые имеют хоть какой-то музыкальный вкус, мелодия. Crazy frog. Эта песенка доносилась из выставленного на улицу динамика, рядом с которым прыгало чучело, отдаленно напоминающее это самое животное. Они пританцовывало на месте и призывало прохожих посетить какой-то магазин.
Никогда не отличавшийся сдержанность Валик не смог спокойно пройти мимо. Сделав пару обидных замечаний, он собирался продолжить свой путь, но отважно-неосмотрительное чучело посмело доказывать неправоту своего обидчика.
- Это тоже музыка! – доказывала лягушка. – Такая же, как и этот ваш рок!
Такого оскорбления перенести не мог никто. Ну и я, как всегда, подала самую адекватную идею доказать зверушке ошибочность её взглядов:
- Бей гада!!!
«Гаду» повезло, что лягушачья шкурка оказалась толстой, потому что неизвестно чтобы с ним случилось до приезда родной милиции. Кавалерию вызвал кто-то из прохожих, но я понятия не имею, кто бы это мог быть: окружающие, в основном, с одобрением кивали и делали ставки.
В участке стражи порядка потребовали от нас объяснений. А что мы могли им сказать? Наши аргументы вряд ли кого-то убедят. Но мы все равно не унывали и позвонили Саньку. Это же он у нас по связям с общественностью.
15
Мы проторчали в участке уже несколько часов. Тем временем Санёк спешно обзванивал всех своих знакомых, которые хоть как-то могли помочь вернуть нам свободу.
Покушение на Крейзи Фрога вызвало неожиданный общественный резонанс. Неизвестно откуда на месте преступления появилась пресса и засыпала нас вопросами.
- Да сколько можно терпеть это существо?!! Это позор для настоящей музыки! Уверены, народ нас поддержит, - вещали мы, когда стражи порядка запихивали нас в милицейский УАЗик.
И, как ни странно, народ нас поддержал. Участок быстро окружили антифанаты лягушки с требованиями выпустить нас, пострадавших за идею. Настоящий митинг: активисты с транспарантами в руках, всех дружно выкрикивают громкие речевки. Мы почувствовали себя политическими заключенными.
На запах бунта прессы слетелось ещё больше. Не знаю, что там происходило снаружи, но крики толпы доносились и до небольшого затертого кабинета, где мы давали показания.
- Ну и почему вы решили побить маленького беззащитного лягушонка? – потребовала объяснений женщина-мент.
- Давайте начинать того, что он был не маленький, - уточнила я.
- Так почему?
- Он первый начал, - с самыми честными глазами признался Валик.
Этот допрос не выглядел бы так нелепо, если бы эта женщина называла жертву её настоящим именем, если оно, конечно, есть. Но, по всей видимости, она не видела в этой лягушке человека. Однажды её встретят активисты Гринписа, где-нибудь в темном переулке… А вот бы она так и написала в протоколе: «Нанесли лягушке несколько ударов, после чего были доставлены в отделение». Наш адвокат был бы тронут.
В конце концов, Саньку удалось нас отмазать. Что началось, когда мы покидали участок! Толпа митингующих взвыла, праздную своё торжество над плохой музыкой и, за одно, над правосудием. Транспаранты взметнулись в воздух. Не могу поверить, где они откапали «Saperavy»?! Оперативно они узнали название группы.
Мы, конечно же, не забыли упомянуть, что выступаем на фестивале и будем рады всех видеть. И кто после этого говорит, что лучший способ привлечь к себе внимание общественности – появиться в каком-то клубе?
Как раз тот, кто до сих пор так думает, устроил нам настоящую лекцию на тему нашего поведения. Ради этого к нам явился сам Розенфельд и излили на нас поток негодования, перекликающийся с восторгом от нашей внезапной популярности и бесплатной рекламы.
Ещё один день перед нашим решающим выступлением позади. Нужно выспаться. Ведь мы ждали этого шанса всю жизнь. То есть ребята ждали, а я просто рядом стояла. А теперь от меня так много зависит. Если я их подведу, окажусь завтра на месте бедного лягушонка…
…Сегодня мы выступаем. Все, пути назад нет. Слишком много поставлено на карту, и я не могу вернуться домой с поражением. Вообще не уверена, что могу туда вернуться.
И уж точно нам нельзя разочаровывать наших новых фанатов, пусть даже пока им нравится не наша музыка, а наша воинственная сущность.
Утро началось с разбора прессы. Вот так некоторые и представляют звёздную жизнь: просыпаешься утром, варишь кофе, а за завтраком читаешь свежую газету, но читаешь не скучные политические новости, а сплетни про самого себя…Неожиданно вчерашнее происшествие заинтересовало несколько местных изданий. Заголовки гласили: «Саперави убирают конкурентов» или «Крейзи Фрог. Допрыгался?». Так вот мы проснулись знаменитыми.
Но Розенфельда почему-то больше интересовала старая добрая дверь.
- Как можно было так не хотеть идти на вечеринку, чтобы оставить Такие следы на двери! – недоумевал он. – Всю жизнь работаю со звездами, чего они только не придумывали, но чтобы дверь!
Вот так я вошла в историю. Не знаю теперь, как из нее выйти. Моим ногтям можно ставить памятник при жизни. Покрасить дверь, что ли, чтобы никто ничего не говорил! Кстати говоря, маникюр подпортила, а ногти в отличной форме. Их одной дверю не проймёшь.
Дружный смех над журналистами, ментами и лягушками сменили общие психи. Нервы сдали. Вот я, например, чем больше нервничаю, тем спокойнее на вид становлюсь. Почему мы все такие разные по характеру? Надо было сначала пройти тест на психологическую совместимость.
Масла в огонь подлил Розенфельд, как бы между прочим сообщил, что едет в аэропорт встречать группу НIM. И как вы себе это представляете? Там будут HIM! И все придут посмотреть именно на них, а некому неизвестную группу, мешающую этому занятию, вообще пошлют куда подальше.
Спокойно. Да все нормально. В конце концов, HIM когда-то тоже начинали. И это все большая честь выступать с ними на одной сцене…
Пора ехать. Санёк требует, чтобы мы собирались. Инструменты, одежду, косметичку уложили… Вроде бы все по плану. От этого как-то не по себе.
Едем в автобусе. Почему-то Санёк посадил нас не в свой джип, как обычно, а в микроавтобус, вместе с инструментами. Было как-то тесно и нервозно.
Мы сразу знали, что будем выступать на открытой площадке, построенной специально для фестиваля. Но как это все будет происходить, представляли смутно. До этого я бывала с «Саперави» на гастролях в маленьких городках, где все друг друга знают, все как-то по-домашнему… Практически для родных и близких.
А сейчас мы сидим в большом помещении, заставленном какими-то столиками и диванами. Ощущение панического ужаса вперемешку с нереально радостью. Радостью того, что мы все же выступаем здесь.
Помимо нас в комнате находились ещё какие-то люди, по виду напоминающие музыкантов. Они шумно разговаривали друг с другом, пили чай, распевались, наводили грим и т.д. Лица некоторых казались отдаленно знакомыми.
- Что, надеешься встретиться с Вилле Вало? – шепнул мне Валик.
- Конечно! Наверняка ему не сидится в личной гримерке, и он решит потолкаться в общей куче.
Санёк поминутно знакомил нас с какими-то людьми, которые сейчас походили друг на друга. Все они принимали участие в организации фестиваля. Какая же прорва народа над этим работает! И вся эта прорва заслушивалась «дверным кошмаром»! Надо было так назвать группу!
Не помню, как мы до этого дошли, но вот мы уже стоим за кулисами, перед самой сценой, в полной боевой готовности. Если я когда-нибудь планировала наше выступление, то я хотела бы, чтобы все прошло именно так. Лучше песни, костюмов, звука и т.д. просто невозможно было представить.
И вот мы, известные звёздной тусовке как вандалы, осквернившие дверь, а зрителям – как монстры, не пощадившие лягушку, вышли на сцену.
Привычным жестом ребята взяли инструменты и начали играть. Из динамиков понеслась до боли знакомая мелодия, только сейчас она звучала как-то странно-величественно. Немного боясь опоздать, я приблизилась к микрофону. Живое море наших слушателей одобрительно покачивалось. Люди настроены положительно. Мне даже кажется, что им любопытно, что же я сейчас буду делать.
А я буду петь. А если я забуду слова?! На репетиции четырех строчек запомнить не могла, и это при том, что сама написала текст. Пришлось даже на руке записывать.
Нет, это невозможно. Это не просто слова, это песня, над которой я плакала, когда сочиняла, я просыпалась среди ночи, когда во сне мне являлись подходящие слова, я до истерики совершенствовала её звучание. Разве это можно забыть?
Я запела, и как только мой голос полетел из динамиков к зрителям, я незамедлительно получила отдачу. Волна мощной энергетики захватила меня. И никаких больше сомнений.
Погода портилась. Конец сентября, как никак. На такой ливень никто не рассчитывал. Холодные капли дождя хлестали меня по лицу, ветер рвал мокрые волосы, а я продолжала петь. И мне казалось, что я на палубе корабля, шторм, а я стою на самом носу и, раскинув руки в стороны, лечу над волнами. Только я, ветер, наша музыка и мой голос.
Аккомпанемент бури придавал нашему выступлению какую-то пугающую торжественность. Разве может самый крутой барабан сравниться с раскатом грома? Финишем всему встала долгая и яркая вспышка молнии, венчавшей нашу песню. Это победа.

16
Мокрые и счастливые мы сидели в той же комнате и грелись чаем из пластиковых стаканчиков. Люди смотрели на нас с некоторым любопытством. Кто-то не решался повторять наш подвиг, утверждая, что аппаратуру обязательно закоротит, а молния непременно ударит в микрофонную стойку. А у кого-то, как у нас сейчас, горели глаза. Вот наши люди.
В том, что выступление удалось, никто не сомневался. Главное сейчас не простыть, чтобы голос не портить. А то как же я буду петь. Стоп, а я буду петь? Вроде бы да. Ведь Розенфельд что-то говорил на счет успеха на фестивале. Вот он все-таки подписал с нами контракт.
Санёк, окрылённый нашим успехом, сменил даже свой командный тон. Радовался, практически, как ребенок. И сам вызвался отвезти меня к Розенфельду, пока остальные будут обмывать успех в ближайшем баре.
Почему-то Розенфельд опять решил поговорить именно со мной. Он меня уже несколько раз назвал «лидером группы» и предпочитал все вопросы решать со мной. Стоит ли говорить, как на это реагировали остальные члены группы?
Продюсер обосновался в номере гостиницы «Измайловская», снятым специально для работы. В этой же гостинце жили многие из приезжих звезд фестиваля.
Я вошла в двери отеля и попала просторный холл. Так, сейчас зайду в номер, одену что-нибудь сухое и отправлюсь к начальству при полном параде.
Возле моей комнаты №666 возился какой-то пожилой человек в рабочей спецовке. Ну ладно, у моей комнаты был не такой номер, но мне бы стоило жить именно там! Пожилой человек поему-то обмерял дверь.
- Планируете ограбление? – поинтересовалась я.
- Дверь менять будем, - пояснял он, укоризненно на меня посмотрев.
Да уж, что тут ответишь? Я виновата.
- А со старой что делать будете? – пришла мне в голову неожиданная мысль.
- Выбросим.
- Выбросить? Такую дверь? Что за бред! Отдайте её лучше мне, - предложила я.
- Нужно разрешение от начальства…
Через полчаса беготни к начальникам, менеджерам и завхозам, я попросила рабочего погрузить дверь на тележку для чемоданов. Теперь я являюсь её законной владелицей.
Крепко хваткой уверенного в себе человека я взялась за тележку и двинула с сторону кабинете Розенфельда. Вот сейчас будет весело, а то история с дверью, какая-то скучная и незаконченная.
Вежливо постучавшись, я поучила разрешение войти. Толкая перед собой тележку, вошла в комнату.
В импровизированном кабинете Розенфельда было поему-то достаточно темно, лишь настольная лампа освещала помещение. В креслах перед стеклянным столиком сидели Розенфельд и какой-то незнакомый мне человек в черном костюме и черной шапочке. Смутно его припоминаю, потому что он все время молчал.
- Не понял… - немного растерялся Розенфельд при виде надвигающейся на него двери.
- Это вам подарочек. И чтобы больше не говорили мне о том, что теперь все постояльцы отеля будут вспоминать меня, глядя на эту дверь.
- Заметаешь следы? Умно. И что же теперь с ней делать?
- Я её сожгу.
- Ничего другого от тебя и не ожидал, - сдался продюсер. – Ноя тебя сюда позвал не за этим. Ты, наверное, слышала, что я уезжаю в Новую Зеландию, работать с новым проектом. Очень перспективный проект, но пока все в тайне.
- А мы? – не выдержала я.
- А вы останетесь с Саньком. Набрался уже от вас всяких дурацких прозвищ! Останетесь с Александром. Я, разумеется, готов подписать с вами контракт.
- А почему мы остаемся с этим…
- Потому что я так сказал! Я тут поговорил со своим финским партнёром. Чтобы вы не сидели без работы, он готов отправить вас в тур с одной финской группой. Будете выступать на разогреве. Если вы согласны, то завтра подписываем контракт. И, прежде чем вы дадите ответ, хочу напомнить, что это – очень редкий шанс. Вам предлагают эту работу только потому, что руководит этим делом мой друг.
- Что хоть за группа?
- The Rasmus.
- А…
Я в шоке опустилась на свободное кресло.
Вошел Санек, аккуратно закрыв за собой дверь.
- Санек? – каким-то неестественным голосом пролепетала я. – Пойдём со мной сжигать дверь?..
Санёк, немного удивленный моим состоянием, помог мне с тележкой, и мы покинули кабинет.
«The Rasmus» - стучало у меня голове. Это же моя любимая группа! Это же та группа, чья музыка вено звучит у меня в наушниках, под которую я засыпаю и просыпаюсь! Это та самая группа, за право быть президентом фанклуба которой я так боролась. Да я выучила английский язык, только чтобы понимать их тексты!
И я буду выступать с ними на одной сцене!
Нет, я в это не верю.
На волне захлестнувших меня эмоций я не заметила, что рассуждаю вслух.
- Имей ввиду, - предупредил меня Санёк, кативший рядом тележку с дверью, - нужно согласие всей группы или, хотя бы, абсолютное большинство.
- Точно… А у меня даже нет права голоса. Ну, ничего, я заставлю их согласиться.
- А что будем делать с дверью?
- Да забей ты на дверь! Пора действовать. Нужно всего лишь найти их и заставить подписать контракт. Ты мне в этом поможешь. Не беспокойся, мокруху беру на себя, - добавила я, видя нерешительность единственного человека, способного мне сейчас помочь.
Никогда ещё не была настроена так решительно. И пусть только кто-то попробует встать у меня на пути. Погибнет под колёсами асфальтового катка.
- Куда они могли пойти? – деловито поинтересовалась я, забираясь в джип нашего менеджера.
- Они остались посмотреть выступление химиков, а потом собирались в какой-то бар.
- Даже представить себе боюсь, сколько Москве баров. И мобильники не отвечают…
- Почему мы не можем поговорить с ними завтра? – недоумевал Санёк.
- Потому что нам надо брать их сейчас, пока они не протрезвели. Завтра они ни за что не согласятся. Уж я их знаю.
Лихорадочно соображая, куда могли подеваться наши музыканты, я старалась рассуждать логически. Они в Москве совсем недавно, ничего здесь не знают. Это может быть рядом с площадкой фестиваля, или рядом с отелем, в общем там, где мы уже однажды успели побывать.
Джип мягко скользил по ночному город. Буря уже утихла, умыв город и оставив его блестеть тысячами разноцветных огней. Свежий воздух свободы, нехарактерный для мегаполиса, и необъяснимое ощущение счастья. Это, наверное, то, ради чего я неделю назад рискнула всем.
Через пару часов скитаний по Москве, обысков ночных клубом и баров, мы все-таки нашли музыкантов, которые благополучно напивались в прокуренной забегаловке.
Первой моей жертвой стал Антон, тусовавшийся в компании бомжеватого вида мужиков.
- Есть разговор, - как можно внятнее казала я, дабы не напрягать расстроившийся слух алкоголика.
- Это что, твоя жена? – икнул собутыльник.
Услышав о такой перспективке, клавишник чуть не протрезвел и не испортил мне всю операцию. Предупреждая такой финал, я протянула ему очередную бутылку пива.
- Тут нужно кое-то подписать, просто сказала я и получила заветный автограф.
Следующим в моем списке был волк. Валика, как самого несговорчивого, я оставила на десерт.
Волк почему-то грустил у барной стойки, опустошая запасы спиртного.
- Почему скучаем? – участливо поинтересовалась я.
- Думаю. Чем будем дальше заниматься. Да, кстати, что сказа Розенфельд.
- Предложил нам контракт. И гастрольный тур вместе с одной известной группой, - честно сказала я, знаю, что перед подписанием Волн обязательно все прочитает.
- Никуда я не поеду группой Расмус. Мы делаем серьезную музыку, а они – попсу. – категорично заявил Волк.
- Ну, не знаю. Ты же понимаешь, что группы «Саперави» уже не та, то раньше.
- Это точно. Но я хочу сохранить традиции.
- Антон уже подписал контракт, я, конечно же, подпишу, Оскар временно не голосует…
- Ты не имеешь голоса, - напомнил Волк.
- Спасибо, что напомнил. Я не могу решать, в каком номере буем жить, куда пойдём после выступления и что купим на общий заработок, но на контракте будет и поя роспись. Ты же не глупый человек, хоть и пьяный в дрова, ты же должен понимать, что нам предлагают редкий шанс. Ну покажи, наконец, поспсарям-расмусам, как делают настоящую музыку!
У меня новая тактика. Попробую разжечь в нем искру азарта. Хотя, учитывая концентрацию спирта в его организме, с огнем лучше не шутить. Может рвануть.
Оставив Волка бороться с нежеланием работать с самой отвратительной на данный момент группой, я добралась до Валика, который зажигал с какими-то девушками.
- Нужен твой автограф, - объявила я.
- Только по быстрому. А в чем дело?
- В нашем контракте.
- Поговори об этом утром.
- Хорошо. Только учти, что все уже подписали, остался ты один.
- Валик, избавься от неё, - капризным тон потребовала резкопахнущая духами девушка.
- От неё избавишься… - проворчал он. Давай сюда свою бумажку.
Я протянула изрядно потрепанный в поездке контракт.
- Ну, Волк, ты остался в меньшинстве, - объявила я о своей победе, не веря собственному счастью.
- Валик…
- Подписал.
- Предатель.
- Всё равно. А знаешь, я даже не стану тебя уговаривать. У тебя завтра просто выбора не будет. Либо едешь нами в Финляндию, либо возвращаешься в Красноярск! – выпалила я.
В отель ехать совсем не хотелось. Сегодня, как никак, праздник, и я попросила Санька отвезти меня в какой-нибудь ночной клуб. Ему, естественно, совсем не хотелось сидеть там со мной, но он согласился. Но он согласился, ведь отношения с подчиненными надо налаживать неформальной обстановке.
пРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

 Отправлено: 01.08.08 16:17. Заголовок: Мечты сбываются. Час..

Мечты сбываются. Часть 2

You make it easy to love and to hate you…
The Rasmus
1
Головокружительное ощущение победы и счастья наполняло меня всю последующую неделю. Победа над обстоятельствами, над миром шоу-бизнеса, над собственным страхом перед будущим, даже, в какой-то степени, победа над реальностью. Ведь ещё совсем недавно такое течение событий казалось сказкой, метой, чем-то настолько далеким, просто до абсурда нереальным.
Не могу сказать, чтобы ребята разделяли мой детский восторг. Они серьезно злились на меня за то, что я вот так заставила их подписать контракт, тем самым подписав их на совместный тур с The Rasmus. Но мне было просто некогда объяснять им, как много это для меня значит. Это, наверное, трудно понять непосвященному человеку. А если они не поймут, то уж точно не согласятся пожертвовать своими интересами «вслепую», потому что уже совсем противоестественно. Так что сами не оставили мне выбора.
Единственное, в чем мы всегда соглашались – музыка. Всё время до отъезда в Финляндию, откуда должен был начаться наш тур, мы репетировали в усиленном режиме. На часы репетиций мы забывали про все. Просто делали музыку, считая, что лучшей компании для этого занятия не существует в природе.
Чтобы жить рядом с людьми, которые тебя тихо ненавидят, нужно быть сильной и цельной личностью. Я старалась изо всех сил. Занятие угнетающее. Оптимистично надеюсь, что вено злиться все-таки невозможно.
Применяя эту теорию и к родителям, я позвонила им на следующее утро после выступления и сообщила, что уезжаю на ближайшие несколько месяцев. А ещё отправила по электронной почте статьи и фотографии из журналов, которые писали о фестивале. Группе «Саперави» посчастливилось запомниться всем. Во многом благодаря погодным условиям, так что про нас черкнули пару строчек. Родители реагировали на информацию холодно, но приняли её к рассмотрению. Такая реакция бывает у человека, когда ему звонит автомат с телефонной станции и сообщает о задолжности, не требуя никакого ответа. В общем, я так и не поняла, рады они или нет. А спросить - без вариантов. Они мне так сразу и выдадут: «С каких пор тебя это интересует?». И будут правы. Но я всё равно буду им регулярно звонить и обо всем докладывать. Они гордые, не сознаются, но я-то знаю, что им интересно.
А вот Розенфельда совсем перестало интересовать наше существование. Он укатил в Новую Зеландию работать с какой-то невероятно популярной группой прошлого, которая решила воссоединиться. Он так с ними носился, что мы подозревали в них, по меньшей мере, битлов.
Санек, занявший место нашего продюсера, бесил меня с каждым днем все больше и больше. Бывают же такие люди, которые, дорвавшись до власти, становятся совершенно невыносимыми.
И опять же творческая сторона вопроса не вызывала никаких разногласий. Мы соглашались с ним, когда он говорил, что хочет видеть нас в готическом прикиде, что наша музыка должна быть печальной, но энергичной. Это всех устраивает. Но вот когда этот диктатор пытался заставить нас бросить курить, чтобы мы своим дымом не портили ему здоровье, мы готовы были его убить. Короче говоря, весь негатив отношений постоянно витал в воздухе в поисках новой цели. И это настраивало на творческий лад!
Ещё один перелёт, на этот раз пункт назначения – Хельсинки. Там у нас сначала какая-то фотосессия, а потом мы едем знакомиться с ребятами из The Rasmus. Ну, наконец-то!
Фотосессия проходила на какой-то студии, не помню, как она называлась. Вообще Финский язык сильно не похож на все другие языки. И я не понимаю не слова, даже приблизительно. Хорошо ещё, что все «нужные» люди говорят на английском.
А вот Антон, Валик и Волк (Оскар ещё на больничном) острее ощущают языковой барьер. У них большие проблемы с английским, который они неохотно учили в школе. Когда Валик пытался выдать на этом языке хоть несколько слов, у него был такой вид, как будто его сейчас стошнит. Общаться через переводчика совсем не весело, мы проверяли.
Через него же фотограф, который предпочитал объясняться по-фински, донёс до нас, что это будет очень мрачная фотосессия. А мне даже придется примерить на себя гроб.
Это был не обычный гроб, а сделанный по спецзаказу для подобных фотосессий. Шикарный деревянный гроб, обитый изнутри мягкой красной тканью. В этом шикарном «ящике» я выглядела как-то простовато в скромном черном платье. Но этой простой скорби мы и добивались.
Фотограф, делая скидку на то, что это – наша первая фотосессия, хвалили нас. Но Санёк никак не мог успокоиться. Он поминутно что-то советовал, поправлял, ругался на всех языках.
- Ну, как ты лежишь в гробу?! – вопил он.
- Извините, я в первый раз, - огрызнулась я.
- Молчать! Что ты вообще понимаешь в фотографиях!
- Я понимаю в похоронах. Я работала в похоронном бюро. И вообще мне нужно пойти покурить.
- Никаких перерывов. Да высуни ты руки из гроба!
- Может быть, ты мне собственным примеров покажешь, что нужно делать, - предложила я, вылезая из своего ложа.
- Отлично! Только этого не хватало! – ворчал менеджер, ой, забыла, продюссер, занимая мое место. – Вот как надо! – объявил он, занимая надлежащее положение.
- Отлично, - согласилась я, хлопая крышкой. – У нас перерыв.
Ещё один плюс этой роскошной вещи – замок. Непонятно заем он здесь. Обычно в таких случаях делают одноразовый замок (это не комод и не сейф), и закрывается он раз и навсегда. Но в мире искусственных декораций фотостудии возможен даже гроб с ключиком. Не знаю, кстати, где он, поищу после перерыва. А негодующих воплей практически не слышно. Звукоизоляция как на студии. Качественная вещь, нечего сказать.
После пятнадцатиминутного перерыва фотограф лично высвободил нашего продюсера, и мы продолжили.
А Санёк оказался мстительным гадом. Мы проработали минут тридцать, прежде чем крышка гроба захлопнулась уже надо мной. Хорошо ещё, что здесь отличная звукоизоляция и дурацкие злорадствования до меня не долетали. Надо заметить, что находиться в узком, тесном, душном и темном пространстве, где сразу над головой – потолок, немного жутко, притом, что я не страдаю клаустрофобией.
Но нет худа без добра. Никогда не отличавшийся грациозностью Санёк умудрился уронить свой мобильник, захлопывая крышку. И теперь его дорогущая трубка у меня в руках. И я уж точно не собираюсь просто светить им здесь, в полной темноте. Позвоню-ка я друзьям в Россию. И мне плевать, сколько это будет стоить нашему новоиспеченному продюсеру.
Недолго думая, я набрала Каринин номер.
- Привет. Ой, забыла сверить часы. У тебя сейчас сколько? Я не помешала? – извиняющимся тоном начала я.
- Забей, - просто ответила Карина, - Как ты там?
- Ты вот мне сейчас мне не поверишь… Только не смейся, но я сейчас в гробу. Меня тут заперли, потому что я всех достала.
Несколько секунд молчания.
- Я от тебя ничего другого не ожидала, - наконец отозвалась Карина.
- У меня здесь сейчас не все гладко. Не хочу об этом говорить. Расскажи лучше, как там у тебя дела. Как «Подвал»?
- Как всегда бьет все рекорды по продажам и скандалам. Ещё пару дней отдохнём и возьмемся за октябрьский номер. Среди основных тем – твоя биография. Да-да, а ты как думала? Мы тоже газеты читаем, ваши фотки видели. История с Крейзи Фрогом – зашибись. А сегодня на литре Вершнева сказала: «Василиса – ненатуральная блондинка. Она красится, а на самом деле у неё цвет волос примерно как у Киры». Это же надо такое сравнение выдать!
Я слушала ее, и по щекам у меня текли слёзы. Вот сижу я здесь, в гробу, а моя лучшая подруга пересказывает мне школьные сплетни, как в старые добрые времена, как если бы я просто прогуляла урок. Только не хватает её вечного «когда ты планируешь появиться школе?!».
А действительно, когда? Ближе к лету приду сдавать экзамены. Пусть даже мне придется сидеть с книжками за кулисами концертов, школу я закончить должна.
- Тебе там не дорого со мной трепаться? – деловито поинтересовалась Карина.
- Нет, мне сегодня по блату. А лично ты как?
- На что намекаешь?
- Понятно, на что.
- Ты очень удивишься, но… помнишь Смертина?
Так, Смертин – это тот горе-футболист, про которого я написала в газете… А что, отличный парень. То, что мы с ним не поладили, не делает его плохим человеком.
Моя темница тем временем явно переживала транспортировку. Сейчас гробик совершил мягкую посадку. Приплыли.
- Я тебе пришлю материалы к новому номеру газеты, а ты напишешь колонку редактора, хорошо? – предложила на последок Карина.
О, это же просто замечательно! Что уж тут говорить, я скучаю по газете.
Все, пора выныривать из сентиментальных воспоминаний. Приехали.
2
…Группа The Rasmus расположилась в одном местном клубе, служившем местом для репетиций. Этот клуб достался им совершенно бесплатно. Вместо арендной платы они просто дают здесь живые выступления дважды в год.
Сейчас день, в клубе пусто и тихо. Музыканты устроились за одним из столиков, запаслись пивом, ожидая прибытия группы «Саперави», о которой знали только со слов продюсера. Мартин, их продюсер, тоже здесь.
В помещение с достаточно серьёзным лицом входит Санёк, а за ним Антон, Валик и Волк, вяло волокущие гроб.
- Ставим, ребята! – скомандовал Санёк, и гроб плавно опустился на пол. – Всем привет, - продолжил он, пожимая всем руки. – Вот, познакомьтесь, Антон – клавишник, Валик – басгитарист, Волк – ударные. Есть ещё один гитарист, но он сейчас болеет и присоединится к нам позже.
Музыканты доброжелательно обменялись рукопожатиями. Это, собственно, все, что они моги сделать, потому что языков друг друга не знали.
- А где вокалистка? – поинтересовался Аки.
Санек молча указал на гроб.
- Там?! – немного офигели окружающие. – А что с ней такое?
- Её так проще транспортировать: никаких шуточек, истерик и прочего. Выгружай! – скомандовал он, и стало понятно, что он должен был стать бригадиром на стройке.
Санек повернул ключ в замке, группа «Саперави» вытряхнула из гроба свою солистку.
…Приземление мне сгладило что-то мягкое и пушистое. Диван, кажется.
- Ну, а это – Кира, наша солистка, - представил меня Санёк.
Волна злобы и ненависти захлестнула меня. Ну, я тебе отомщу, за эти несколько часов!
Я быстро поднялась на ноги прямо на диване, поздоровалась со всеми на английском (все говорили на этом языке) и подошла к Саньку, который тоже успел расположиться за столиком.
- Спасибо вот за это. Это же ничего, что я позвонила друзьям в Россию, а то я подыхаю от одиночества, особенно сидя в гробу, - ехидно улыбнулась я.
Лицо менеджера, который, по всей видимости, весь день искал мобилу, перекосилось гневом. Да уж, кажется, этот разговор ещё не окончен.
Чувствуя всю нелепость ситуации, поспешила занять место на диване.
- Ну, ребята, рассказывайте, что такие скучные? – прервал неловкое молчание Аки, который, впрочем, как и все, откровенно смеялся над происходящим.
Получив эту фразу от нашей переводчицы, которая тенью сопровождала нас повсюду, Антон поспешил с ответом:
- Мы такие уставшие, потому что всю ночь тряслись в самолете, - пожаловался он.
- А я отлично поспал, - бодренько сообщил Валик. – Даже не слышал, что Кира во сне говорила.
- Не слышал, потому что я не говорила! – огрызнулась я, в отличие от ребят, по-английски.
Знаю, что всегда говорю во сне, но мне было неприятно, что ребята из группы узнают об этом в первые же минуты знакомства. Обычно о таких подробностях узнают несколько позже…
- Может, вы нам что-нибудь сыграете? – предложил Мартин, которого мало занимала ночная болтовня.
Ребята взялись за инструменты, я же подошла к микрофону. Все мои волнения по поводу фестиваля – ничто, по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас. Что такое несколько тысяч незнакомых мне людей по сравнению с моими нынешними слушателями! Дело даже не в том, что это своеобразное прослушивание. На самом деле мы в любом случае поедем на гастроли, так как Мартин и Розенфельд давно обо всем договорились. Но вот если мы не понравимся ребятам из The Rasmus… Не хочу, чтобы их тяготило наше сотрудничество.
Все-таки их музыка – совершенство, а мы покажемся им самодовольными придурками.
Надо уже взять себя в руки. Почему я захотела петь именно песню «Mortal». Просто очень её люблю. Эта песня не может звучать плохо.
Услышав первые аккорды знакомой мелодии, я совершенно успокоилась. Вот уж не ожидала, что мне будет так просто и комфортно на небольшой сцене этого клуба.
Украдкой посматривая на своих зрителей, я начала петь. Надо же, они выглядят так, как я себе их и представляла. Аки, барабанщик, в очках и кепке, бас-гитарист Ээро, такой же высокий, как на плакате, Паули, с такой же бородкой… А Лаури… У него такие пронзительно-зеленые глаза… Живые и глубокие. Я-то не верила, что так бывает.
Когда мы закончили, публика вежливо аплодировала. Мартин и Санёк с серьезным видом обсуждали какие-то вопросы, касающиеся так любимого нашим менеджером понятия «концепция группы». Аки, Ээро и Паули через переводчика общались с нашими музыкантами, давая им ненавязчивые советы. Только Лаури почему-то молчал. Он как-то отстраненно смотрел в пространство, не подавая признаков своего присутствия.
Неужели ему так не понравилась наша песня, то он даже не хочет об этом говорить? Как бы его спросить об этом. Только я до жути боюсь ответа.
- А кто написал песню? – неожиданно спросил Лаури.
- Я, - на автопилоте ответила я.
Опять молчание. Он что, издевается?! То, что он об этом спрашивает, значит, что ему понравилось или, как раз наоборот? Почему все так непросто?
Чувствую себя здесь лишней. Знала ведь, что так будет. Вот о чем мне сейчас с ними говорить? Даже Мелисса, наша переводчица, никогда не останется в стороне. Вот сейчас она на автопилоте переводит разговор между музыкантами, вряд ли догадываясь о его смысле.
Рассуждаю так, как будто Мелисса – круглая дура. Отнюдь. Эта миниатюрная женщина с темно-рыжими волосами и выразительными серыми глазками является очень приятным собеседником. Она говорит на английском, французском, русском и финском языках. Когда она успела выучить столько, и какой национальности были её родители, я говорить не буду. Стечение обстоятельств.
Пока Мелисса была единственной девушкой в нашем коллективе. Естественно, мы много общались. Она заставляла меня говорить по-английски. Правильно, конечно. Только Мелисса все время занята, а я опять в пролете. Заставить ребят учить языки, что ли.
Самое неприятное в том, что даже они со мной не разговаривают! Все, с завтрашнего дня начинаю мило улыбаться, готовить вкусную еду и подавать им кофе. Будем мириться самым примитивным способом.
Вот и настало время возвращаться в наш отель Palace Hotel , где поселились «Саперави» в полном составе, Санек, Мелисса и Митек, наш техник.
Отель мне сразу понравился. Вернее, мне совершенно все равно, сколько здесь баров (одного хватит) и конференц-залов, зато из номера видно Балтийского море. А все остальное неважно.
3
Пока я видела Хельсинки только мельком, но уже успела влюбиться в этот город. Сейчас осень, пора золотых листьев, но в некоторых клумбах ещё остались пышные цветы – воспоминания лета. Вообще, судя по количеству широких клумб, летом это место просто утопает в цветах.
А ещё по улицам, вымощенным брущаткой, «плавают» такие миниатюрные трамвайчики. И я обязательно на таком прокачусь.
Только Санёк не разделяет моего туристического рвения. То есть может и разделяет, но из вредности не выпускает меня из отеля. Мотивирует это тем, что я должна сидеть в номере и сочинять.
Да только мысли не рождаются взаперти. Мне нужны новые встречи, впечатления, эмоции… Вдохновение, в конце концов! Некоторые люди пускаются в кругосветные путешествия в поисках новых идей, а я даже не могу покинуть эту темницу! Точно сбегу отсюда.
Или не сбегу. Этот злобный диктатор меня запер. Запер в номере. Пока я провела здесь только весь вечер и всю ночь, но мне уже хватило. Хочу на волю!
Дверь, отделяющая меня от такой далекой свободы, открылась, и появился завтрак.
- Сегодня у вас репетиция там же, где и вчера. Лаури сам предложил вам это место. Говорит, сам с удовольствием поприсутствует, если вы позволите. Я, конечно, сказал, что позволите, - сообщил Санёк.
Так ему понравилось! Я так и знала! Я чувствовала! Иначе просто быть не могло. Ведь эти песни – отражение его музыки моей душе.
От радости я даже забыла потребовать освобождения. Ну, ничего, сегодня выберусь на репетицию.
В клуб, где проходили все репетиции The Rasmus, и который они нам так гостеприимно предложили, мы попали после обеда. Аки, Лаури, Паули и Ээро уже отыграли и успели хорошенько подзаправиться пивком.
Ребята настраивали инструменты, я же, распеваясь, вспоминала слова, которые, как оказалось, вспоминаю только в экстремальные моменты.
- Хорошо им, они в баре прохлаждаются, - мечтательно произнес Волк.
- Они репетировали с самого утра, - напомнила я.
Но замечание мое повисло в тишине. Со мной по-прежнему не разговаривают. Мне что, нужен теперь переводчик, чтобы с ними объясняться! Боюсь, тут даже Мелисса не поможет.
Но вот начинается репетиция, и обстановка резко меняется. Вместо неприятного перешептывания слышится приятная музыка, а я пою и знаю: они меня слушают, а не злобно игнорируют.
Единственной нашей слушательницей была Мелисса. Она сидела на гробике, в котором я вчера путешествовала (вот полезная вещь – прям для всего подходит!). Время от время она поправляла мой английский.
И вот стою я на сцене, пою свою любимую песню – I Pray , которую я недавно написала – и тут происходит нечто непонятное и непредвиденное. Лаури, который должен был благополучно напиваться с друзьями в баре, присоединился к Мелиссе, так же разместившись на гробике.
Неожиданно музыка прекратилась.
- Черт, Кира, может тебе бросить музыку и отправиться на поиски медведя, который наступил тебе на ухо?! – съязвил Валик.
- Твоего мнения не спрашивали! – огрызнулась я.
- Если не можешь петь громче, ешь на завтрак больше каши! – поддержал друга Антон.
- Так, все, перерыв, - объявила я, покидаю сцену.
На ходу закуривая, я выбежала из клуба с черного входа, который вел на задний дворик. Здесь, среди ящиков с пустыми бутылками, можно не делать вид, что меня их насмешки совершенно не трогают.
Это уже становится невыносимым. Раньше они всегда шутили надо мной, я отвечала им тем же, но сейчас в их словах столько злобы… У меня, кажется, начинается мигрень.
- Don’t you mid?* – спросил кто-то.
Я подняла глаза и увидела Лаури. Он сел на соседний ящик и достал сигареты.
- Мелисса перевела мне ваш разговор. Ты уж не обижайся на неё, - продолжал он все так же по-английски.
- Это её работа.
- Но она как бы подслушивала…
Подслушивал ты, а она просто переводила, и это правда её работа. Но тебе простительно.
- У тебя проблемы с музыкантами?
- Это временно, - постаралась убедить саму себя я.
- Не расстраивайся. Вот мы с ребятами из группы с детства лучшие друзья. Но на репетиции или в туре иногда просто хотим убить друг друга. Как-то раз мы даже остановили гастрольный автобус, чтобы подраться.
Слушала и не верила своим ушам. Лаури, тот парень с постера в моей комнате, сидит рядом со мной на куче старых ящиков и рассказывает истории из гастрольной жизни. Это помогает от депрессии ещё лучше, чем шоколад.
- Я бы тоже с ними подралась, но мы в разных весовых категориях.
Он улыбнулся.
- Кстати, у вас здорово получается. Мне особенно понравилась последняя песня, - со знаем дела выразил своё мнение Лаури.
Мне кажется, я ждала этих слов всю свою жизнь. По крайней мере, последние несколько лет, с тех пор, как первый раз услышала The Rasmus.
- Спасибо. Это моя любимая песня из собственного репертуара, - призналась я.
- Если ты там решила покончить с собой, то будь умницей и подожди до конца репетиции, - своеобразно позвал меня назад Волк.
*Вы не возражаете? (анг)
Совсем не заметили, что уже давно докурили и просто сидим, болтаем.
- Тебе пора идти? – как-то разочарованно поинтересовался Лаури, догадавшись о смысле русских слов. – Ну, давай, увидимся.
Вернулась к репетиции я с отличным настроением. Теперь, когда я знаю, что Лаури нравится моя музыка, всякие там мелкие трудности ничего не значат.
- Будешь так долго отдыхать – заменим тебя на другую солистку, - предупредил Антон.
- Будешь меня доставать, заменю твои клавиши на компьютер, - парировала я.
В общем, мне стало так весело, что к концу репетиции наша музыка приобрела какой-то оттенок панк-рока. Вот это веяние мне нравится. Энергия в сочетании с меланхолией. Я должна сохранить это чувство в своей душе, чтобы не потерять такое звучание своего голоса. Хочу всегда петь так.
Видимо, мои сотоварищи были приятно удивлены такой перемене, они даже не разу меня не подкололи ни на репетиции, ни по дороге в отель.
А в отеле меня опять ждало заточение. Перед тем как захлопнуть дверь, Санек торжественно вручил мне мою старенькую гитару. Это расценивалось как намек на активную работу. Убила бы его сейчас. Зарезала бы тупой пилой, чтобы мучился.
Вот возьму сейчас и напишу об этом песню.
Every day
I fight with my wish to kill someone
With a blunt saw…
Забавно.
Every day
I search for a reason to forgive for.
А вот тут появляется глубокий смысл.
Every day
I remember the time when I swore
Every day
To forgive my last foe.*
Для первого куплета хватит.
Я взяла гитару и начала перебирать струны. И петь. Когда вот так вот находит вдохновение, важно успевать записывать слова. Завтра я буду удивленно смотреть на листок, исписанный моим подчерком и недоумевать: это правда мои стихи? о чем я думала!
Вот и песня получилась не такая злобная, как планировалось сначала. Опять же ничего необычного, это так на меня похоже. Хочу сказать об одном, а получается совершенно другое. Вроде бы и текст хороший, но не тот…
На улице уже темнело, когда я с удовольствием заключила, что черновой вариант песни готов. И, раз уж я выполнила свою работу, мне положено немного свободы. Пора выбираться.
Когда-то давно мне пришлось научиться открывать замки, не используя ключ. Даже не хочу говорить, для чего мне это было надо.
Вспоминая свое темное прошлое, вытряхнула на кровать содержимое своей сумки. Так, шпильки, маникюрный набор, карманный ножик… все это пригодится. Без лишней скромности скажу, что могла бы написать книгу «Отмычки из подручных материалов». Но, во-первых, в такие тайны посвящают лишь немногих, а во-вторых, я все-таки законопослушная девочка.
Стоя на коленях перед замком, я пыталась нащупать основную пружинку. А замок-то немецкий! Тут надо повозиться. Но я же профессионал! И через полчаса, когда у меня уже отекли руки, замок, наконец, сдался.
*Каждый день я борюсь со своим желанием убить кого-нибудь тупой пилой. Каждый день я ищу причину простить. Каждый день я помню время, когда я клялась прощать каждый день последнего врага своего.

По-шпионски осторожно я выглянула из номера. Надо же было выбрать такой неудачный момент!!!

 Отправлено: 01.08.08 16:18. Заголовок: 4 Прямо передо мной..

4
Прямо передо мной возвышались три фигуры: Санёк, Лаури и Аки. Только этого не хватало!
Все ещё сидя на полу, лихорадочно соображаю, что же теперь делать. Пришедшие явно за мной, Санек, Лаури и Аки на секунду замерли, удивленные моим появлением. Этого момента мне хватило.
По-спецназовски я перекувыркнулась через голову, прокатилась мимо ног Санька, вскочила на ноги и пустилась бежать по узкому гостиничному коридору. Сейчас, вся в черном, выделывая такие трюки, я , наверное, сильно походила на ниндзя. А ниндзя не сдаются живыми.
Первым на мой побег среагировал Санёк. Он бросился догонять меня со скоростью торпеды, призывая Аки и Лаури придти ему на помощь. Слегка удивленные, они побежали следом.
Куда бежать? Где же мне от них спрятаться? Есть здесь пожарная лестница или что-то в этом роде? Эти вопросы стучали у меня в голове, заглушая стук разгоряченного бегом сердца.
Поворот, еще поворот, холл пятого этажа, лифт… нет, в лифт мне нельзя.
А вот и лестница. По странному стечению обстоятельств, путь вниз мне был отрезан какой-то тележкой с мешками из прачечной. В этом отеле совершенно отсутствует представление о дисциплине! А если пожар, террористы, грабители!.. Как эвакуировать людей?! Да кого я обманываю! Мне плевать на всех этих людей. Самой-то мне куда деваться?!
Побежала наверх. Пятый этаж – последний, кроме крыши мне деваться некуда.
А вот и маленькая дверца, ведущая на плоскую крышу. Не заперта. Я таки была права на счет этого отеля! А как же террористы, грабители?
Почему я жалуюсь?! Это же настоящая удача, что дверь меня пропустила.
На крыше меня обдало свежим морским воздухом. На секунду мне показалось, что этот ветер, ночная прохлада и свежесть Балтийского моря – запах свободы. Я ведь видела море из окна номера, но даже подумать не могла, что оно такое живое, такое могущественное…
С крыши открывалась отличная панорама, но у меня не было времени изучать местные достопримечательности, ибо мои преследователи неумолимо приближались. Здесь, на мокро-скользкой от ночного дождя крыше я видела их в холодном свете прожектора. Санёк… ну с ним все ясно. А вот Лаури и Аки меня удивили. На их лицах зажглась искра азарта. Охотничий инстинкт. И они также превратились в кровожадных монстров с одной только целью: поймать меня и обезвредить.
«Hunt me…»* - пронеслись у меня в голове почему-то английские слова.
Чувствую безысходность своей жертвы, они медленно приближались к цели. Чем ближе продвигались они ко мне, тем ближе я ступала к краю крыши…
И вот я стою на самом краю. Ветер по-прежнему колышет мои распущенные волосы, голова немного кружится от осознания пропасти.
Что это? Тень волнения на лице охотника! Санек ведь знает, что от меня можно всего ожидать. Я даже могу прыгнуть…
Конечно же, это все – полный бред. Не собираюсь я жертвовать собой из-за глупой гордости и дурацкой прихоти. И никто меня не осудит. Но все же это так красиво и заманчиво…
Как же это глупо!
*охоться на меня(англ)

Но тут я посмотрела вниз и поняла: свобода дороже жизни. Надо прыгать.
- I would rather die then let you get me!* - пафосно изрекла я на понятном всем троим языке.
Раскинув руки и устремив взгляд в небо я полетела… полетела вниз.
…Все троя бросились к краю крыши и замерли. Санёк побледнел так, что стал похож на типичного продюсера сильно готичной группы. Лаури и Аки приобрели те же выражения лица, как тогда, возле двери моего номера. На них застыл немой вопрос «а что вообще происходит?». Но сейчас в этом вопросе было столько панической надежды на то, что у Санька все под контролем.
Готовые к самому худшему, мысленно перекрестившись, троица подошла к краю и, набравшись храбрости, посмотрела вниз.
…В наше время людей, способных на подвиг ради свободы совсем не осталось. Не всякий перегрызет лапу, попавшую в капкан, что уже говорить о жизни. Потому что люди больше не свободны. Общество рождает все больше цепей и обязательств, убивающих в нас независимость и вольный дух. Спасибо за это всепоглощающему развитию, которое мы называем прогрессом. А отдельное спасибо современным архитекторам.
Ведь какой-то умный человек придумал сделать гостиницу трехэтажной, а потом пристроить ещё два этажа только над отдельной её частью. Те, кто верит в нереальную живучесть положительных героев, вроде меня, догадываются, что сейчас я стою на крыше третьего этажа и просто наслаждаюсь моментом.
Не удержавшись от соблазна, я обернулась и помахала рукой моим преследователям. Знай наших. Запыхавшаяся, но счастливая, я направилась к краю крыши скрываться по пожарной лестнице.
Но эта узенькая железная лесенка обрывалась на уровне второго этажа. Прямо уже не знаю, что думать об устройстве отеля на этот раз. В любом случая прыгать не хотелось по двум причинам: из такого полувисячего положения нормально не приземлишься, а если и приземлишься, что в устрашающих размеров лужу.
Вспомнив приключенческие фильмы и проявив немного смекалки, я постучалась в ближайшее окно. Это оказалось окно одного из помещений, сдающихся под кабинеты. Очень удобная услуга для приезжих бизнесменов, не имеющих офиса в городе. Не в личном же номере проводить деловые встречи, переговоры и подписания контрактов.
В кабинете сидел человек, которого мне было трудно разглядеть в полумраке (комната была освещена лишь настольной лампой). Будем надеяться, он все поймет правильно. В любом случае, у меня нет выбора: пальцы уже отекли тут висеть.
Осторожно, но настойчиво я постучала в окно.
Человек оторвал взгляд от своего сотового телефона, по которому, наверное, предавал жизненно важные SMS-ки. Он не показался мне удивленным или напуганным, скорее заинтересованным. Хороший признак.
Расценив его заинтересованный взгляд как опрос «и что дальше?», я как можно доходчивее сделала знак, чтобы он открыл окно.
Мой потенциальный спаситель пожал плечами, встал, направляясь к окну, и одним движением распахнул стеклянную створку. Не теряя ни секунды, я проникла внутрь.
- Thank you,** - сказала я, надеясь, что этот отзывчивый человек говорит по-английски (на русский я вообще не рассчитывала).
- Not at all, - ответил он, внимательно меня оглядывая.
*я лучше умру, чем позволю вам до меня добраться. (анг)
** спасибо (анг)
***не за что (анг)

Чего он так на меня уставился? Не разу не видел девушку, вламывающуюся через окно в чей-то номер среди ночи? Тогда у него просто скучная и неинтересная жизнь.
Не зная, чем ответить на его любопытный взгляд, я тоже принялась изучать его внешность. Выше меня ростом, худой, бледный, курносый, с темными глазами и длинноватыми вьющимися волосами темного цвета. Одет в черный пиджак, темно-синюю водолазку с какой-то белой надписью и темно-синие джинсы.
Ой, кого-то он мне напоминает! Да не просто кого-то, а Вилле Вало из группы HIM! Но это как-то нереально.
- Ты ведь Кира, русская, из группы Саперави? – наконец спросил он.
Вот если бы я сейчас набралась смелости и ляпнула что-то, вреде «а вы правда Вилле Вало?», он, наверняка, совсем не удивился бы. Но я – совсем другое дело, и я в шоке. Откуда ему это про меня знать?
- Да, это я.
- Вилле, Вилле Вало, - он протянул мне руку.
- Рада познакомиться, - ответила я.
- Вообще-то, мы с вами немного знакомы. Да-да. Мы виделись в Москве, на фестивале, в кабинете Розенфельда, вы ещё притащили туда дверь…
Мне всю жизнь теперь будут напоминать про эту дверь, прах которой уже давно развеян по ветру?! Подождите, так тот неприметный человек в кабинете Розенфельда – Вилле Вало! Я – дура. Вот и все, что я могу сказать по этому поводу.
- Ещё раз спасибо за помощь, - проявила я вежливость.
- Ещё раз пожалуйста. И в том деле с дверью я полностью на твоей стороне, - заверил меня лидер HIM.
Ну, если Розенфельд рассказал эту историю даже ему, значит, она того стоила.
- Хоть кто-то меня поддержал! – искренне обрадовалась я. – А сейчас мне пора.
- Торопишься куда-то?
- Да. Наверное… Не знаю. Если мой продюсер спрыгнул с крыши и сейчас висит на пожарной лестнице, то да, - призналась я.
Секунду Вилле смотрел на меня, как бы соображая, что с этим делать дальше.
- Совсем не обязательно открывать ему окно, - заключил он. – Ты же не уйдёшь, не рассказав мне, что происходит. Я имею право знать.
Имеешь, раз уж стал моим случайным сообщником. Что ж…
5
Моя короткая, но насыщенная событиями история, привела Вилле Вало в полный восторг. Он слушал, поминутно курил, прерывая мое повествование только фразами, вроде «И Лаури? Вот засранец! Я так и знал» или «Неслабо ты их кинула».
Некоторые моменты потребовали дополнительного углубления в историю нашей группы. Разговор затянулся. Не знаю, сколько мы так просидели, но за окном уже начинало светать.
В дверь постучали. В коридоре послышался непонятный мне финский язык, и я с трудом различила голос Лаури. Наверное, Санек тоже с ним. Боюсь даже представить, что будет, если он меня здесь увидит.
- Ну что ж, прячься в шкаф, - предложил Вилле.
Шкафы, гробы… в общем, мне не привыкать.
Через узкую щелку в конструкции шкафа я различила Лаури, Аки, Санька, Мелиссу и музыкантов «Саперави». Вид у них был помятый, и стало понятно, что менеджер-продюссер поднял их по экстренной тревоге.
- Где она может быть? Вы её знаете, вы должны знать! – взывал он к сонным парням. Мелисса едва успевала передавать его гневные возгласы, чтобы суть разговора была понятна всем присутствующим.
- Мы бы сказали, куда она могла пойти в Красноярске. Но тут мы бессильны, - ответил Антон.
- И ты не имел права её там запирать. Неудивительно, что она сбежала, - добавил Валик. – Единственное, о чем я жалею, так это что не помог ей выбраться.
- Ты больше её не ненавидишь? – поинтересовался Лаури, который в компании Аки, Санька и Вилле запивал нервное потрясение виски.
- Ненавижу. Но это не делает её плохим человеком.
Я молча усмехнулась: это я научила всех говорить «это не делает его (её) плохим человеком».
- А тебе не кажется, что она не заслуживает такого отношения? – продолжал Лаури.
- А тебе какое дело? – воскликнул Вилле, которого эта история забавляла больше всех.
- Я не с ней немного пообщался на репетиции и…
- Когда успел? – удивился Аки. – И что-то на крыше она тебе так не нравилась!
- Ну да, она над нами зло пошутила. Но она сделала это красиво.
- Она так пару раз зло пошутит, и ты тоже её возненавидишь, - заверил Санек. – Уже утро. Пора на по своим квартирам, номерам и т.д. завтра поищем эту дезиртиршу.
Последним из комнаты вышел Вилле Вало, предусмотрительно не замкнув за собой дверь.
Проснулась я от чьего-то внимательного взгляда. Так и есть, это Санек пришел проверить, не вернулась ли блудная солистка. Который час? Надеюсь, не проспала репетицию. Вообще так мало спала этой ночью. Мне нужен кофе.
Не помню, что мне втирал наш менеджер, пока я на ощупь искала телефон, чтобы заказать завтрак. Вот и долгожданная горячая жидкость. Теперь я адекватна. Так о чем это он? Сегодня опять идем репетировать. Тут я заметила на тумбочке листок с новой песней. Взяла гитару и начала вспоминать мотив.
- Отлично! Работай! – завещал мне Санек и удалился, боясь спугнуть мой рабочий настрой.
Перебирая струны гитары, я перебирала недавние события. То, как я бегала по крыше, запах свободы и что сказал про меня Лаури. И то, что Санек сказал, как однажды он меня возненавидит. Нет, я этого не допущу. Меня итак до сих пор не простили Валик, Волк и Антон.
Да, кстати, пора это уже исправить. Я взялась за телефон. Все логично: из-за меня ребят подняли посреди ночи, значит, из-за меня они не выспались. Я виновата. И я должна что-то с этим поделать.
Вооружившись кофе и булочками с маслом, я отправилась в номер музыкантов, где царило сонное царство. Судя по тому, что все спали прямо в одежде, Саньку удалось заставить их одеться, но не проснуться.
- Доброе утро! – бодренько сказала я.
- Жизнь – такое дерьмо, - отозвались они.
- Знаю. Но вставать все равно надо. А я принесла вам завтрак.
Они резко проснулись и вскочили с кроватей.
- Ты чего сегодня такая добрая? – осторожно поинтересовался Антон. – Убила уже с утра кого-то?
- Пока нет, но ещё не вечер. Вас просто из-за меня подняли среди ночи…
- Санек – идиот. Мы-то знаем, что ты никуда не денешься. Так, где ты была?
И я с энтузиазмом начала пересказывать ночные приключения. План выполнен – со мной снова разговаривают
На репетиционной базе мы застали Вилле Вало, The Rasmus и Мелиссу.
- Вы опоздали, - ехидно сообщил нам Вилле.
- Мы глубоко извиняемся. Просто Санек заставил нас добираться самостоятельно, и мы заблудились.
- Зато город посмотрели, - оптимистично заметила Мелисса.
- Ага. Вдоль и поперек, - уточнил Валик.
Оказывается, Вилле Вало пришел на репетицию, чтобы обсудить с ребятами из The Rasmus некоторые моменты их совместного тура по германии. Как выяснилось, мы будем разогревать публику и на этих мероприятиях. По этому поводу я беспокоюсь ещё больше. Там будет толпа фанаток, пришедших посмотреть на Вилле и Лаури, и им совсем не понравиться какая-то никому неизвестная девчонка. Остается только надеяться, что они будут глубоко тронуты моей музыкой. Не терпится посмотреть, как все это будет происходить. Вот, например, я уже знаю, что мы выедем из Хельсинки колонной из двух автобусов: для каждой группы свой. Не представляю, как же мы будем там жить все вместе. Мы же поубиваем друг друга!
От вопросов организации меня отвлекла репетиция, на которой в этот раз присутствовали расмусы в полном составе, Мелисса и Вилле Вало. Количество наших фанатов растёт, даже гроб не вмещает такое количество слушателей.
Репетиция протекала в обычном режиме.
- Во что превратилась группа! Я так и знал, что твое присутствие сделает из нас попсовых кукол! – вопил Валик.
- Валик, не нужно так афишировать свою сущность! – отвечала я.
- Вот представь, Лаури, что ты решил уйти из группы, а на тое место пришла какая-то баба! – взывал Антон к нашим слушателям .
- Вот представь, Лаури, что ты поешь в группе, пишешь для этих неудачников песни, а они ещё говорят, что ты занимаешь чужое место! – не сдавалась я.
Лаури ничего не отвечал, потому что он, как и другие наши слушатели, задыхался от смеха.
Репетицию нашу подытожил Вилле Вало:
- Если мы поедем с вами в тур, то бросим писать готичную музыку, потому что будем ржать с утра до ночи.
Вот так протекала наша недолгая жизни в Хельсинки. За это время мы проделали огромную работу по подготовке. Валик, Волк и Антон обзавелись какими-то примочками для музыкальных инструментов, я беспрерывно упражнялась в пении, Санек всех строил и все организовывал, Мартин постоянно согласовывал какие-то места и даты, а Мелисса, проявляя нереальные дипломатические способности, делаа так, чтобы мы не просто поняли друг друга, но и после этого не полезли в драку.
Меня больше никто не запирал в номере. Все свободное время я посвящала брожению по улицам незнакомого города и пришла к выводу, что столица Финляндии – идеальное место для такого бесцельного занятия. Здесь красиво и спокойно.
И во время таких прогулок мне в голову постоянно приходили разные важные мысли. Например, меня занимал новый номер «Подвала». Начинается октябрь, а эта газета всегда выходит в самом начале месяца. А вдруг ребята из редакции не успеют вовремя? Кто же будет заставлять их сидеть ночами в редакции и строчить статьи! Или этот номер окажется не таким «острым», как предыдущие. Нет, не может быть. Карина справится.
Почему от неё так давно не было сообщений? Теперь у нашей группы есть свой ноутбук, который мы возьмем с собой тур, и я имею неограниченный доступ к интернету. И ни одного письма с родины за последнее время. Валик, Волк и Антон не успевают читать письма от старых и новых поклонников из Красноярска, а со мной никто общаться не хочет. Могу объяснить это только тем, что слава «Саперави» в старом составе ещё крепка в этом городе. А я по-прежнему занимаю чужое место.
Ну и пусть. Всем не угодишь. Зато у нас появились новые поклонники в Москве других городах. А антикрейзифроговское движение вообще засыпало нас благодарностями. И мне уже стали приходить письма с лестными отзывами о нашей музыке и вопросами о моей жизни. Пока их не много, и я успеваю отвечать всем. Таким образом, совершенно незнакомые мне люди становятся хорошими друзьями по переписке. Мне особенно приятно, что началом этому стала наша музыка. Мои новые знакомые присылают свои рисунки, стихи, музыку, большинство из которых очень неплохого качества. Я горжусь тем, что настолько талантливые люди интересуются моим творчеством.

 Отправлено: 01.08.08 16:18. Заголовок: продолжение 6 О ..

продолжение

6
О том, что день нашего отъезда, 17 октября, будет дождливым и ветреным, я узнала еще пятнадцатого. А я ведь наивно надеялась, что климат Финляндии не распространяется на мою болезнь. Ничего подобного, как выяснилось. Надеюсь (продолжаю наивно надеяться), что это не станет проблемой в туре.
Вот сижу я здесь, в своем номере, схожу с ума от головной боли, а все ушли на какую-то вечеринку, организованную Мартином в честь начала тура. А я, как всегда… Мне предлагали таблетки от головы, но меня уже бесят подобные предложения. Я-то знаю, что помочь мне может только сильное обезболивающее. Но я скорее подохну от боли, чем начну пить такие таблетки. Отвыкнуть от них вообще сложно, а для меня может оказаться вообще нереально. Только от зависимости я ещё не лечилась.
Лучше я буду сидеть здесь, на полу, в темном номере, пытаясь пережить этот давящий приступ, боль, от которой мне трудно даже дышать. К этой мрачной картине, наверное, невозможно привыкнуть. Всю жизнь пытаюсь.
Единственное лекарство, которое мне удалось придумать – коньяк. Слабо, но помогает. Вот и сейчас передо мной бутылка. Хороший коньяк, кстати. На такой у меня раньше денег не было, а сегодня вот Санек расщедрился. Пью, но это не значит, что мне это нравится. Все это – вынужденная мера.
Стук в дверь. Ай, больно, как будто по голове молотком. Кто додумался постучать в дверь?! А, ну да, она заперта.
Нужно побыстрее встать и открыть замок, не то, они постучат опять, а я этого не переживу.
Подняться с пола оказалось нетрудно, но голова закружилась, в глазах потемнело. Я схватилась за подоконник. Надо идти, несмотря ни на что, потому что угроза повторного стука слишком реальна.
А вот и дверь.
- Кто там? – простонала я.
- What?* – послышалось с той стороны.
Отлично. Этот загадочный посетитель не говорит по-русски. Придется вспоминать английские слова, которые сейчас просто уничтожают мой мозг.
- Лаури? – удивилась я, на миг, забыв о своей боли. – What are you doing here? I thought you are on party with others…**
- I was there. Why you have not gone?***
Понятно, в общем, что мы говорили по-английски. Но для русской аудитории буду писать по-русски, чтобы у меня не получилось как у Толстого с «Войной и миром». Кто читал, тот знает, как трудно постоянно искать перевод французских слов.
- У меня жутко болит голова, - объяснила я.
- Может, лекарство выпить, - сочувственно предложил он. Я чуть не хлопнула дверью, но сдержалась.

*что? (англ.)
**что ты делаешь здесь? Я думала, что ты с остальными на вечеринке. (англ.)
***я был там. А почему ты не пошла? (англ.)
- Выпила уже, - сообщила я, потрясая бутылкой.
- Хорошее лекарство. Можно мне войти?
- Заходи.
Следующие десять минут мы сидели молча, я сидела на диване, а он на кресле. Мне-то вообще не хотелось ни с кем разговаривать, потому что каждое слово громом обрушивалось на мою больную голову. Но вот Лаури, скорее всего, пришел не для того, чтобы посидеть. И чего же он молчит?
- Так поему ты не на вечеринке? – начал разговор.
- Шума и выпивки нам в туре хватает, а сейчас нужно набраться сил.
- Я так тебя понимаю, - севшим от коньяка и сигарет голосом ответила я, отхлебнув из стакана.
Он улыбнулся. Он всегда улыбается, когда я что-то делаю. Все ему кажется забавным. Вилле Вало был прав на счет готичного настроения.
- Может, уже хватит пить? – осторожно поинтересовался Лаури.
- Не-а. Иначе моя башка просто расколется, - попыталась оправдать я свой запой. – Будешь? – я протянула ему бутылку.
Лаури молча плеснул коньяка себе в стакан. Сидим, пьем. Как же мне хреново. Хотя, надо признать, немного легче. Или это коньяк действует, или у Лаури хорошая аура. Ну, зачем он все-таки пришел? Даже как-то неудобно спрашивать.
- Лаури, не подумай, что я жалуюсь, но зачем ты пришел? – нужно все-таки спросить об этом, пока коньяк не ударил в голову.
- Не знаю… Захотелось с тобой поговорить. С тобой всегда так просто и весело.
Приплыли.
- А я-то думала, ты не захочешь со мной общаться, после того, как я заставила вас поверить, что покончила с собой. Там, на крыше.
- Шутишь? Это было круто. Ну, может быть, не так смешно, как это воспринял Вилле… Он, кстати, рассказал мне про шкаф.
Я засмеялась. Не знаю, почему, но сейчас мне было весело. Аномально весело. Не надо было так напиваться.
Но голова все ещё раскалывается. Только теперь мне кажется, что это происходит не со мной. Но мне все равно больно. Вот как бывает.
- Что с тобой, ты плачешь? – забеспокоился Лаури.
Да, плачу.
- Нет, ничего страшного. Просто мне очень, очень больно…Понимаешь, эта болезнь… В общем, иногда бывает больно до слез.
- А если позвать врача? – предложил Лаури.
- В России я была у целой армии врачей. И ни один из них не помог. А когда мне бывало вот так, совсем плохо, я звонила в скорую помощь, и знакомая дежурная мне отвечала: «Привет, Кира, давненько не звонила. Ты же понимаешь, что мы ничем не можем тебе помочь. Держись».
Это у меня в глазах уже пелена, или на лице у Лаури прорезалось глубокое сострадание?
- Ну, хоть что-то помогает? – безнадежно спросил он.
-Иногда. Качели.
- Не понял.
- Можно покачаться на качелях. Когда голова кружится, и ты на качелях…там меня всегда посещает вдохновение.
- Ясно. Пошли, - скомандовал Лаури.
- Куда?
- Увидишь.
«Почему я должна идти с ним неизвестно куда среди ночи?» - думала я, натягивая куртку. Но почему-то именно с ним я готова была идти куда угодно.
Мы вышли на темную улицу. Кажется, я уже что-то говорила про то, как прекрасен ночной Хельсинки. Palace Hotel расположился в самом сердце города, на берегу моря. Кажется, даже на обычной городской улице царит морской воздух. Но прохожих почему-то мало. Заметила, тут, что финны – такие лентяи! Магазины у них закрываются рано, в выходные дни вообще ничего не работает. И по ночам они не бродят.
Первый раз иду на незнакомому городу, ночью, с почти незнакомым мне человеком в неизвестном направлении… Это ведь не считается, я уже давно отслеживаю о нем всю информацию и покупаю все журналы с его физиономией на обложке. Формально мы познакомились неделю назад, а вот так общаемся вообще впервые. Но меня все устраивает. Идем дальше.
Минут через десять мы оказались на берегу моря. Как мне здесь нравится! Можно даже никуда не идти, мне уже легче. Только мы шли дальше по песку, вдоль самой кромки воды. И вот из темноты начала выступать какая-то конструкция. Что-то высокое и, по всей видимости, металлическое. Похоже на огромный скелет… Да это же… качели! Я отказываюсь в это верить. Знала, конечно, что иногда мечты сбываются, но что бы так…Может быть, я злоупотребила коньяком, и все это мне снится? Тогда я не собираюсь просыпаться.
Лаури смотрел на меня с видимым нетерпением, ожидая моей реакции.
- У меня нет слов, - улыбнулась я.
- Тогда пошли лечиться.
Ведь это правда, что качели помогают от всего на свете. И приносят вдохновение. А когда с тобой рядом такой человек, как Лаури… Хотя что я о нем знаю?.. Хватит с меня переживаний о том, что я разочаруюсь в идеале, познакомившись с ним лично. Сейчас-то понятно, что реальный человек оказался в сто раз интереснее, чем мистический образ. Не ошибаются все те девчонки, которые влюбляются в него, полагаясь лишь на его музыку.
-А что надо делать, чтобы пришло вдохновение?
- Петь. То есть я обычно пою. Только не свою песню, иначе ничего не получится.
- Надо попробовать. Но тебе придется петь вместе со мной, а то я буду выглядеть, как идиот.
Ты никогда не будешь выглядеть, как идиот, но все равно с радостью тебе подпою. И мы затянули известную песню Bjork.
Вот так, не попадая в ноты – коньяк в таких дозах не способствует музыкальным способностям – мы перепели весь репертуар Bjork, The Beatles и даже HIM. Голова моя прошла, а Лаури, надеюсь, посетило вдохновение. По крайней мере, утром, когда он по-джентельменски проводил меня до отеля, вид у него был такой, как бывает у меня, когда я держу в голове сочиненные строчки, боясь растерять.
7
Мы отправились в тур торжественно, под шепот дождя и, обещанные мной, порывы ветра. Санёк проспорил мне на этом деле сто долларов. Не будет больше спорить с ходячим барометром.
Вещи собраны, все организационные вопросы улажены, осталось присесть на дорожку. Но сидели мы не долго, потому что наш новый водитель (как будто у нас был старый) подогнал наш автобус. Он такой большой, серебристый, с зеркальными окнами и на нем написано Saperavy. Вот и исполнилась наша давнишняя мечта – увидеть названием нашей группы на гастрольном автобусе.
Драка за место под крышей этого автобуса рассматривалась как явление неизбежное и кровопролитное, но такой жести не ждал даже Санёк. Он, кстати, оказался трусом, и, когда Валик, ступая по трупам сотоварищей, пробирался к дверям, наш менеджер скромно стоял в сторонке. Зато я, равно как и другие члены группы, не собираюсь ему уступать лучшее место. Места уступаю только инвалидам и беременным. Жаль только, что я ни разу не ездила в гастрольном автобусе и не знаю, где же это лучшее место находится.
После тридцати минут бескомпромиссной ругани территория была поделена, границы, суверенитет которых даже не обсуждался, обозначены. Зря мы, конечно, волновались. В автобусе есть все, что только может понадобиться. Сюда можно вообще переехать.
Растолкав всех, я забилась в самый дальний угол. Предполагается, что при благоприятном раскладе мы будем спать в отеле, но, в случае глобальной спешки, я вполне посплю и тут.
Наш автобус должен был встретиться с автобусом The Rasmus возле их репетиционной базы, куда нас вез Янне, шофер. Все попытки установить с ним хоть какой-то контакт разбивались о языковой барьер. Он не говорил ни по-английски, ни по-русски. Мелиссе же водитель чем-то не понравился, поэтому она нехотя перевела нам лишь пару слов. Ну да ладно, придумаем выход.
Внушив себе мысль о том, что этот автобус ещё надоест, я вместе с Саньком отправилась за ребятами из The Rasmus. Аки выглядел довольно счастливым, его совершенно не пугала предстоящая поездка, лишения и дискомфорт автобуса. Ээро, напротив, тяжело переживал расставание с женой и ребенком. Паули продолжал улаживать по телефону вопросы, выполняя функции Мартина, который не таскался за группой повсюду, в отличии от Санька.
Что касается Лаури, то он стоял несколько в стороне, нежно обнимая за талию незнакомую мне блондинку. Лица у обоих были траурны, и даже человеку, не посвященному в их отношения, становилось понятно, как они не хотят прощаться.
Значит, Лаури не так одинок, как кажется и у него есть девушка.
- Вы, наверное, так же прощались с родителями, когда уезжали из России, - предположил Аки.
- Я нет… Мои родители вообще не знали, что я уезжаю.
- То есть это как?
- Они на работе были.
- Дай я пожму твою руку, - засмеялся Аки. – Добро пожаловать в наш клуб одиночек, которым не с кем прощаться.
- Да ладно, мы же не на войну уходим.
- На войну – это ещё не самое страшное. Самое худшее, что там может с тобой произойти – погибнешь. А на гастролях можно попасть в плен к какой-нибудь фанаточке. Видишь, как Паула волнуется.
- Паула?
- Да, девушка Лаури. Не слышала про группу PMMP, она там поет.
Конечно, слышала. И, надо признаться, мне нравится их музыка, невзирая на то, что я ни слова не понимаю по-фински. У Паулы отличный голос, а у Лаури, наверное, отличный вкус.
Через пол часа мы с Аки предприняли радикальные меры по вырыванию остальных участников The Rasmus из прощальных объятий. Ещё раз присели на дорожку. Финны так и не поняли, зачем это нужно, но возражать не стали.
Загрузившись в автобусы, мы стройной колонной выехали на улицы Хельсинки. Автобус с огромными буквами «The Rasmus», «Hide from the sun» и загадочными рисунками, естественно, ехал впереди, показывая, кто здесь рулит.
Чтобы спастись от занудства Санька, мне пришлось заткнуть уши плеером. И как же мы собираемся терпеть его здесь ближайший месяц, когда десяти минут хватило. Ой, ладно, подумаю лучше о чем-нибудь приятном.
Безусловно, самым приятным событием последнего времени была наша ночная прогулка с Лаури. Как же это важно, чтобы кто-то в трудный момент проявил участие. Вот так мне раньше помогал Филин. А ведь тогда я чувствовала себя гораздо хуже. Это был полный финиш. Похоронила свою собаку. Тогда думала, что сойду с ума. Она ведь уже полгода болела, просто лежала и чахла. Она не могла есть, почти не пила, ей было больно ходить. А я ничего не могла поделать. Я делала ей уколы, давала лекарства, водила к врачу, кормила по строгой диете, но… ничего не давало результатов. Она только смотрела на меня своими темными грустными глазами и своим затравленным взглядом молила о помощи…
То, что я не буду держаться за свою собаку, когда её существование станет ей невыносимо, всегда было для меня очевидным. Но строить самоотверженные принципы легко, а вот потерять самое драгоценное существо, лучшего друга, практически невыносимо. А я все время повторяла, что должна сделать это, что для неё так будет лучше.
Никто из родителей со мной не поехал. Вот так забавно получилось: всякий раз, когда нужно было гулять с собакой, когда она воровала еду со стола, они грозились её усыпить, а теперь не хотят брать на душу грех. Это, пожалуй, единственный раз, когда они проявили такое малодушие. Но они были рады избавиться от такой обузы как больная собака, а я потеряла кусочек своей души. И я должна быть сильной, потому что если сломаюсь я, не выдержит никто.
Я принесла её в больницу, к давно знакомому ветеринару. Со мной был папин друг, который только и делал, что втирал мне, какая моя собака бесполезное существо и давно пора от неё избавиться.
Врач чуть ли не силой заставил меня выйти из кабинета, где все должно было произойти. Ещё пятнадцать минут тиканья часов в приемной, запаха хлорки и слез, и врач бережно вручил мне небольшой сверток. Все кончено.
Она ведь всегда любила воду, такая уж у неё была порода. Она была совершенством, ей невозможно было не любоваться. Вот почему мы принесли её сюда, к незастывшей под январским морозом реке. Мы шли к воде по льду, скользя и спотыкаясь, вздрагивая от его хруста. Мороз сковывал наши движения, ветер ожигал лица, а она… она, как будто стала легче. Она успокоилась.
Ледяная вода навсегда разлучала нас, уносясь в неизвестность, а мне хотелось плыть следом.
Не помню, чтобы плакала в течение этого времени. Просто знала, что, если расплачусь, не смогу довести дело до конца. Но, вернувшись домой, я вдруг поняла: она сейчас не выйдет меня встретит. Никогда. Никогда её больше не увижу.
Слёзы градом покатились из глаз. У меня началась настоящая истерика. Помню, когда я плакала она всегда обеспокоено смотрела на меня, а когда я успокаивалась под её заботливым взглядом, она ложила морду мне на колени, намекая, что можно поблагодарить её за беспокойство. Только теперь мои слезы не видит никто, и некому меня успокоить.